Предатель. Осколки счастья (СИ)

Достанется Барсукову в случае чего.

Дверь хлопнула, и Дмитрий, раздевшись, тащит в кухню пакет с продуктами. Увидев моё потрёпанное лицо, улыбается и ставит передо мной бутылку Боржоми.

— Лечитесь, коллега.

— Как раз то, что нужно, — я открываю бутылку с минеральной водой и залпом выпиваю полбутылки.

— Уфф… Как в сухую землю, — произнесла я. — Чуть легче.

— Может, хочешь похмелиться?

— Боже, избавь. Барсуков, ты хочешь, чтобы я поселилась у вас?

— Диван в гостиной никем не занят. Можешь лечиться и жить сколько хочешь.

— Ладно, диван у вас удобный, но нужно рвать когти до дома.

Отчаянье сразу вернулось, и больше от того ощущения, что с этим придётся жить и дальше.

— Мань, поехали домой? — я протягиваю руки своей маленькой дочке.

— Родителям будешь говорить? — бросила Оля, усердно разбиравшая пакет, который Дима оставил у холодильника.

Тяжело и медленно одевшись, стою у подъезда в ожидании такси. Ольга рядом в таком же «превосходном» настроении, как и я.

— Позвонишь мне, как приедешь.

— Слушаюсь, мамочка, — устало отвечаю сестре и закрываю дверь автомобиля.

Такси возвращает нас с Марией домой, и сердце гулко стучит по мере того, как жёлтая машина приближается к нашему дому. Я осторожно открыла дверь в квартиру и внимательно всматриваюсь в детали нашей прихожей.

Присутствие своего мужа не обнаруживаю и, выдыхая, прохожу внутрь. Встречаться сейчас с ним выше моих сил. Но, похоже, эту ночь вне этих стен провела не только я.

— Сволочь…, - прошипела я в ответ на своё открытие.

Но на что я рассчитывала?

Человек не удосужился набрать меня в телефоне ни разу.

Ни слова в своё оправдание…

Я в растерянности и смятении. Я швырнула тарелку об пол и она разлетелась на мелкие осколки. Как моё счастье.

Долго стола у холодильника, прислонив лоб к его холодной двери. И, плеснув в бокал любимый шотландский виски мужа, делаю большой глоток…

Я проснулась от детского плача. За окном уже темно, и я ужасаюсь, смотря на часы.

— Дура набитая! — Ругая себя, мчусь в спальню к ребенку.

— Маня, прости меня, — говорю Маше, увидев заплаканное лицо своей дочери, — у твоей мамы в голове бардак. И я никак не возьму себя в руки…

Воскресный вечер. Андрей даже не показался на пороге. Где его мотает в эти знаменательные выходные, мне не ведомо. И я стараюсь потихоньку занимать себя домашними делами, чтобы не дать мыслям возвращаться к нему. Ингода, дико хочется набрать Ланку, но смаковать подробности вчерашнего вчера — это как дальше продолжать резать открытую рану тонким хирургическим ножом.

Телефон задрожал от виброзвонка в гостиной, и я, перевернув его, вижу аватарку с сестрой и её тревожное: «Алло» режут слух.

— Всё хорошо. Мы с Машей вдвоём. Андрей в квартире не появлялся со вчерашнего дня.