Пробудившая пламя

– К моему удивлению заверил меня казначей, и ведь действительно принёс.

И суммы там были в полтора раза больше тех, за которые отчитывались перед душеприказчиком, как называли следящих за исполнением воли в народе, старшие кварталов. И был такой маленький незначительный нюанс. Отдающий, клялся, что эти деньги его смертные. И магия мира мгновенно карала того, кто пытался соврать. То есть, Ираидала точно отдавала свои деньги.

– Как много. – Заметил я.

– Так всё же с магами строилось. Работников нанимали. А в гавани такие течения! Многие гибли, приходилось семьям платить.

– Тяжело вздохнул казначей. – А вот эту сумму лари потребовала перед отъездом, для обустройства значит...

– А если я велю привязать тебя к стулу, и сунуть твои ступни в огонь, сумма затребованная лари на строительство и с собой не уменьшится? – решил заканчивать этот фарс я.

– Что? Пррростите... – вытаращился на меня казначей.

– Не прощу. Как давно ты воруешь, приписывая лари траты? Позовите Таргоса. – Крикнул я в открытую дверь. – Всё строительство в городе, ведётся на смертные, полученные лари за два покушения! С оформленной при свидетелях волей и передачей денег под клятву!

– Я не знал, не знал, оман, простите! – завизжал свиньёй казначей.

– Рассказывай! – тряхнул его я. – У тебя же всё записано. Давай показывай траты лари за прошлый поход.

Казначей метнулся вглубь своих стеллажей и вынес толстые прошитые тетради.

– Вот, господин. Смотрите. – Я пролистал до примерной даты отправки обоза. Суммы с пометкой "лари Ираидала" нашлись быстро.

– Это что за траты? – ткнул я пальцем в эти строки и заметив, как мнется казначей рявкнул. – Живее!

– Обоз. – Еле слышно просипел он.

– Какой обоз? – терял терпение я.

– Да обычный обоз, вам на рубежи. – Вышел из-за стеллажей парнишка с синяком под глазом.

– Ты кто такой? – рявкнул я.

– Помощник казначея. – Прозвучало в ответ.

– Бывший, бывший помощник, оман. Сегодня выгнал, вот отбудет наказание... – зачастил казначей.

– За что выгнали? – понял, что уж очень не по нутру казначею появление этого парня, я.

– Много видел, много слышал, а ещё больше говорил, и память у меня хорошая. – Ответил парень.

– И что же ты такого наговорил, что таким украшением обзавёлся? – спрашиваю, а сам прикидываю, сможет ли он принять дела.

– Что доворуется старый крысюк, сдерут шкурку за его дела. Прибьют вас, оман, на очередной войне, а илсиры и ирлери за мать спросят. Да так спросят, что кровавыми слезами умоются все, кто её обижал. И поделом. – Заявил этот много говорящий.

– Парень, а ты случаем не бессмертный? – спросил я, даже растерявшись от такой прямоты. – А то ведёшь себя так, словно твоя смерть в пламени не отражается.

– Нет, оман. Я не бессмертный. Не взяли бы меня.