Пробудившая пламя

– Майриме, вы так печётесь о том, чтобы все в гареме знали своё место, так что я надеюсь, что это для всех послужит достойным уроком и хорошим напоминанием о том, что будет, если кто-либо ещё решит, что ему всё позволено. – Дошла очередь и до матери. – Майриме, очень долгое время, вы лгали мне, оговаривая лари Ираидалу. Пользуясь моим уважением к вам и доверием, вы толкали меня на поступки, оскорбительные для лари и причинявшие ей обиду. Более того, со своей стороны, вы, в сговоре с казначеем и лекарем, совершили многое, что причинило тяжелый вред лари Ираидале. Вашими стараниями она оказалась без помощи во время беременности, чуть не погибла во время родов, испытывала физические страдания во время вскармливания.

Благодаря вам она жила почти в нищенских условиях! Поэтому я поступлю по справедливости! Майриме, вы передадите Таргосу, все украшения, которые у вас есть, кроме тех, что вам дарил отец. На них я не имею права. Камни вытащить. Оправы переплавить. Все продать, Таргос передай старшему Гариду мою личную просьбу заняться этим. Вырученные деньги пойдут на строительство оборонительных стен столицы. Вы больше не имеете права на часть военной добычи, майриме. А ваше содержание с сегодняшнего дня составляет ровно двадцать монет!

– Что? Как я буду жить на эти гроши? – взвизгнула мать.

– Как жила Ираидала. – Отрезал я. – Ваше желание унизить Ираидалу моим отказом назвать рождённых ею детей, оскорбило не только её. Это оскорбление моих наследников. Вы понимаете это?

– Я не расценивала это так... – то ли испугалась, то ли изобразила испуг майриме.

– Тем не менее, это так. И я вас предупреждаю, майриме. Если вскроется ещё что-то подобное, вы покинете этот дворец и отправитесь в старый дворец, без права покидать стены дворца.

Таргос, смотритель, вы всё поняли? – мать упала на диван, словно обессилила за минуту, но мне было всё равно.

Через, без малого, две недели я увижу детей. Своих детей, которые теперь сами могут не захотеть признавать меня, как отца.

Оман Берс Марид Нави.

Я не раз за последние дни слышал о том, что моя лари и наследники жили в полевом лагере. Но одно дело слышать, и со всем другое видеть. А видеть и понимать, что для Ираидалы ничего непривычного не происходит, это вообще что-то выбивающее из привычного состояния напрочь.

Ираидала удивляла. Я помнил красивую куколку, которую довести до слёз могло любое дуновение ветра. Неприспособленная ни к чему, не способная выжить за стенами гарема, просто, бывшая не в состоянии обойтись без слуг, наложница, которая считала, что смысл её жизни любить меня. Кроме этого я ничего сказать о ней не мог.

Я увлёкся ею, внешностью, ощущением того, что вот для этой куколки я весь мир и ничего более просто не существует.