Проект Деметра

Он лишь почувствовал тяжесть и перехватил Лань, потащил к зарослям, уверенный, что она ранена.

Вломился следом за Маликом в кусты. Тот перехватил девушку и уже вдвоем они потащили ее вглубь леса.

На прогалине остановились отдышаться, уложили Лань на мох. Шах еще верил в лучшее, а Малик видел худшее и сел на колени, мысленно провожая верного стража в чертоги предков. Он не мешал светлому – не его право, как нет права у светлого вернуть мертвую, преградить ей путь к предкам.

Шах рычал, пытаясь растормошить убитую, выдернул стрелы и хотел сделать искусственное дыхание, но лишь склонился, встретился с пустым взглядом мертвых глаз и сник.

Свесил голову, оттирая лицо, уставился перед собой.

Один переход, какой-то паршивый мост, а скольких положили на этой переправе?

Во имя какого лешего?

И он дурак. Зачем положил тех, кто и шевельнутся, не мог? Может прав Радиш – это и есть месть мертвых, неправо убитых?

– Двоих забрали… Двоих…

– Харн – страж. По чести погиб, как должно. Смыл проступок и тебя не осквернил бесчестием, – почти гордо заявил Малик.

– А девченку-то-дурочку, за что? – искоса уставился на него Шах, искренне не понимая, какого черта он тут патетику разводит.

Отошел на пару шагов, выискивая землю помягче, влажную, и начал руками копать могилу погибшей.

– Погоди, светлый, – остановил его Малик. – Сперва раны твои перетянуть надобно, отдохнуть тебе, потом уж Лань предкам передадим. Она поймет, она б сама так сделала.

Шах не стал перечить – по состоянию чувствовал – сдает, видно кровопотеря большая.

Сел, достал аптечку и пока страж ему рану на ноге перетягивал вколол разом гемостатик и обезболевающее, прямо в бедро через брюки.

– Ничего, светлый, все ладно, по чести и праву. Ты жив, Порверш с Сабибором живы, остальное как должно.

– Что ж в нас такого, что вы жизни за нас отдаете? – проскрипел, дурея от слабости.

– Вы – опора, – стянул своей рубахой раны ему на спине.

Шах поморщился и усмехнулся, качнувшись:

– Проще нас положить, меньше жертв.

– Вас и положили – весь мир жертвой стал. Ни любви в нем, ни радости – беды да изгольство. Нахлебались ужо.

Валерий хмыкнул и поморщился от боли и слабости – лечь бы: пять минут поспать: всего пять.

Но волосами тряхнул, гоня дурман – не время. Что отдыхать, что киснуть, что разборки устраивать после будут. После…

Покосился на стража, что могилу Лани копал, и зубами скрипнул – даже помочь не может.

– Нам еще остальных найти надобно, светлый. Ты держись. Ничто, обойдется, доберемся до своих, там полегчает. Только поспешать бы.

Шах хмуро смотрел на мужчину и ничего не чувствовал, кроме отупения. Сожаление, глухое как далекий раскат грома, появилось лишь, когда страж уложил в могилу Лань.