Проект Деметра

Тот улыбнулся ей подбадривающее глазами, и было видно – ничего не понял, вообще вряд ли видел – обессилен.

Кляп ему вытащила и отошла, боясь рядом оставаться. Обняла колени, уткнулась в них лицом – какого черта с ней происходит? Что?!

Эрлан позеленел, увидев Лири одного, а услышав от стража, что Эрика начала подъем одна, схватил его за грудки и убил бы. Но взял себя в руки, зубами скрипнул и, оттолкнув, бегом двинулся к скале, больше не выбирая, где подняться.

Цеплялся за уступы и думал об одном – сам виноват, сам! Только бы успеть перехватить Эйорику.

Нельзя ей сейчас одной. Найти бы стража из тех, кто служил Лайлохам из поколения в поколение. Иначе не управиться, иначе беде быть. Только свои стражи знают особенности хозяина, его права и закора, знают, что делать и в каких случаях, как помочь и когда. Знают, как уговорить и отговорить. Знают, как направить и исправить.

Лириэрн бесполезен для Эйорики, Майльфольм – мертв. Где взять стража для любимой? А лучше еще и детта. Она ж что ребенок – ничего про себя и этот мир не знает. Кто объяснит, кто убережет, раскрыться поможет, так чтоб без ущерба для себя и окружающих?

Только бы успеть перехватить ее.

Только бы она не ушла, дождалась его.

Только бы баги ее не увидели.

Только бы жива и цела была.

И сорвался бы, не придержи его Лири.

Эрлан глянул на него и подтянулся к краю, сел, переводя дыхание.

– Спасибо, – бросил сухо. Страж глаза прятал, виноватый, раздавленный.

– Прости, не усмотрел…

Эрлан сжал ему плечо – ничего.

Разобраться – что он мог сделать?

– Это я виноват. Не должен был ее и на шаг отпускать, и на миг из поля зрения выпускать.

И встал, оглядываясь, выискивая светлую. А на душе непогода – ливень и хмарь, снегопад и ураган. И боль такая, что криком кричать хочется, да зубы сводит.

Он знал, знает, он мог предполагать, а значит предотвращать. А Эйорика не могла, потому что не знала и не могла знать. Ребенку, который огонь первый раз видит, можно объяснить что он жжет, а не скажи, не объясни, не предостереги – сгорит или покалечится. Для него пламя – радость, яркая картинка, игрушка манящая.

"Мать Небесная", – зажмурился, и вдруг не сдержался, закричал, так что гул по ущелью пошел. Больной крик, звериный.

– Найдем, светлый, не печалься, – тихо сказал Лири, сам смятый как лист осенний под сапогом. – Уходить надо.

Надо, прав. Крик по всему краю разнесся – набегут все кому не лень.

Понимал, а с места сдвинуться не мог. Стоял, как помороженный и чувствовал себя мертвым.

– Где она поднималась? – спросил глухо.

– Там, где я поперва предлагал, – вздохнул Лири.