Проект Деметра

Вернулась и провела по одной из самых стройных, что шла вверх на самую вершину:

Вейнер вглядывался в нее, ощущая нечто мистическое и в то же время благоговейное, так же четко сплетенное с гордостью и одновременно сомнением, как и линия его предков, свивалась с другими ближними. Он верил Лале и не верил. И хотел бы представить каждого кто вписан сюда и знать как он жил, и почувствовать себя полноценной частью этой фамильной истории, увидеть себя в качестве одной из веток и точно знать – он занимает свое место.

И вдруг почувствовал холодок по спине. Ему показалось, что из каждой капсулы, образованной линиями, проглядывает лик, превращаясь в реального человека в полный рост, с мимикой жестами, вполне ясным взглядом и четким цветом глаз, волос, одежды.

И отпрянул, потер ежик волос, чтобы вернуть разум на место:

– Чертовщина какая-то, – просипел.

– Своих увидел? – улыбнулась Лала.

– Да ну? – рассмеялась. – А что побледнел и испугался?

– А ты не бледнеешь, значит, не видишь?

– Почему, вижу. Но только своих. Они детям чужих родов не кажутся.

– Получается, если я действительно из ветви Лой то увижу их, а если нет?

– А ты моих или я – твоих?

– Нет, говорю же.

Сюда бывало приходили те, кто устанавливал родство. После начала войны были те, кто не знал, чей и кто жив из своих. Все спуталось, терялось постепенно. А здесь на свои места вставало. Но чаще Эберхайм каверзы устраивал – и хватало ж совести, – скорчила неприязненную мину. – Один из засланных пришел к ватарам, заявив что он Норвей, а из ветки только старый старый Диен остался. "Умника" сюда отвели. Тот вроде увидел и отца и мать и прапрадеда, а когда сложили с тем, что знал и видел Диен, получилось, что наврал баг так, что стыдоба одна.

– Выкололи, да так искусно, что Роберган поверил.

Понятно теперь, почему нас с Эрикой сперва в подпол отправили, а потом только за стол усадили, – подумал мужчина.

– Все верно, – "если раз обжегся горячим молоком, не захочешь пить и холодное".

И провел по линии своего рода – как-то тепло от нее было, но и сердце защемило.

– Я бы маму увидел, – прошептал. Взгляд вверх пошел к вершине и, словно наяву, из одной капсулы проявилась светлокудрая девушка, чем-то неуловимо напоминающая Эрику.

Воздушное платье трепал ветерок, как на живой и как живое. Картинка увеличивалась, вроде приближаясь, но в какой-то момент Шах приблизился к ней, хоть и шага не сделал и замер тела не чуя, мысли потеряв. Он был уже на поляне у высокой ограды, за которой виднелся светлый купол. В воздухе пахло зноем и мятой, и было слышно, как жужжит какое-то насекомое и несется звон, будто в хрустальные колокольчики бьют. А в траве копошился светловолосый мальчишка, ловя жука.