Проект Деметра

И как отрубила? Да, не разглядел он ее, не понял, оказывается.

– Ты права, – сжал ей руку, и сам не ожидал – поцеловал пальчики. – Спасибо. Извини, что потревожили.

И двинулся обратно, подхватывая Шаха.

– Нет, ты гляди, какова? – все удивлялся. – Сколько ей годиков? А как рассуждает? Да-а, друг мой Вейнер, так насмотришься на тебя, у самого крыша едет. Хорошо Лала есть – вправляет. Вот закалка, вот воспитание! В общем так, – встал перед ним. – Мужик? Значит, что наворотил, то сам и разгребешь. Слюнтяй, трус, урод моральный? Тогда бегай, вешайся, дальше барагозь. Вот тебе мое слово.

И двинул по улице, больше не глядя на Шаха.

Что он с ним, правда, как с писанной торбой носится?

Шах слышал все, о чем Самер говорил с Лалой, слышал, что он говорил ему, только не готов был ни принимать, ни воспринимать. Что-то треснуло внутри него сегодня, и оголило не панцирь – нечто беззащитное и открытое, и в него как иголки натыкали.

Он долго сидел на ступенях, ведущих в башню и, вспоминал прошедший день, Эрику в цветах на поляне, слова Эрлана, и пытался понять, кто же он сам и, смог бы как брат жить двадцать лет надеждой и потом не убить того, кто чуть все не сломал.

Рядом Ежи сел. Тоже – пацан, а сколько верности и преданности долгу? А ведь недолюбливает, где-то и презирает, нутром это Шах чувствует.

Глаз на него прищурил:

– Тебе тоже уродом кажусь?

Парень глянул на него и опять на соседний дом смотрит.

– Нет, – бросил, когда мужчина ответа уже не ждал. – Просто шагаешь широко и бездумно. Через людей, не задумываясь, перешагиваешь. Когда -нибудь ты должен был запнуться.

Шах голову свесил усмехнувшись, огладил волосы:

– Н-да-а… Теперь лежу в полном дерьме.

– Ладно бы один, других, зачем тянуть, падая? – в голосе стража отчетливо слышалось осуждение.? Мне б молчать, изначальный, да не привык, и раз уж начал – скажу. Мраком твоя душа занавешена, мрак и стелет. Всем, кого видит. Гордый ты и себя сильно любишь. А ты хоть раз не через других – через себя переступи, не мрак – свет подари, не чтоб тебе хорошо было – чтоб другим.

– Тебе лет сколько? – уставился чуть исподлобья – чудные здесь все, воистину светлые. Но разве так бывает?

– Двадцать три минуло.

Двадцать три – сопляк еще, а как рассуждает. Ему до него в свои почти тридцать, как от Деметры до Земли пешком.

Шах помолчал, ушел к себе. Говорить не хотелось.

Сон был странным, даже огорчительным и Эрика сильнее прижалась к Эрлану. Мужчина оглаживал ее руку и вот сплел пальцы, выставляя на свет. Такая нежная рука, маленькая и просвечивает.

Девушка заметила поджившие за ночь, почти совсем затянувшиеся ранки на костяшках пальцев, и тут же поняла, что никакой не сон ей снился.