Проект Деметра

Повесил длинную ленту со знаками на стене. И все, словно один в комнате.

Шах не стерпел – на нервы тишина давила – дверь толкнул. И лучше б не делал.

Полумрак, как в кафедральном соборе, три стола в ряд, как в морге. На одном Эрика лежит. Эрлан ей с лица кровь обмывает влажной тканью, и все шепчет:

– Потерпи, все будет хорошо, потерпи, голубка.

А она смотрит мертвыми глазами на Вейнера.

Невыносимо сделалось – прошел, одним движением ей глаза закрыл и тут же Эрлан его за грудки схватил, вынес с такой яростью, что сомнений не осталось – помешался.

К столу придавил, лицо искаженное, в глазах безумие, губы кривятся:

– Не трогай, – то ли процедил, то ли прошипел.

Выпустил и обратно ушел, дверь притворил тихо, будто разбудить покойницу побоялся.

Шах так и подпирал собой скамью и стол. В глазах щипать начало и ком в горле растет. Осел, переносицу сжал.

Радиш ему на плечо ладонь положил и словно придавил: держись, брат. Придет в себя Эрлан, дай срок. Это временно, это бывает.

– Напиться бы, – протянул Самер. Замотал головой со стоном: вон все мысли! Не до бухла сейчас. – Разобраться надо.

Шах встал и опять в двери.

Прошел тихо, встал перед братом. А тот черный весь. Нежно кровь у губы мертвой оттирает, по голове гладит.

Смотреть на это было невыносимо. Вейнер отвернулся, опять переносицу сжал, чтобы слезы сдержать. Сами наворачивались.

– Эрлан, она мертва, – прошептал.

Лой сжал ткань в кулак и головой еле заметно качнул, взгляда от лица Эрики не отрывая.

У Шаха зубы свело – так заорать захотелось, встряхнуть брата, ударить, в воду головой – что угодно, но чтоб очнулся. И стер слезы – не подействует. Его самого сейчас хоть полощи, хоть бей – бесполезно.

– Эрлан… Кто такой Майльфольм?

Лой на секунду от лица покойницы взгляд отвел.

– Страж. Ее. Погиб, – прошептал спокойно.

– Нет, Эрлан. Она с ним разговаривала.

Отреагировал – уставился на брата, мысль какая-то в глазах появилась. На Эрику глянул и Вейнера вытолкал, дверь прикрыл:

– Как разговаривала?

– Так. Его взяли. Сказал, что не убивал.

У Эрлана глаза остекленели. Стоял минут пять в одну точку пялился, и вот, качнулся, закрывая глаза.

– Эберхайм, – выдохнул. И опять перед собой смотрит, а стоять не может – шатает. Закружил вдруг, кулаки сжимая, и будто потерял что.

И впечатал кулак в стену, уперся в нее лбом и руками:

– Откуда ему здесь взяться?

Эрлан не слышал – стену таранил.

В комнату Нерс вошел, за ним четверо в балахонах, свечи, кувшины в руках, блюда с мелкими круглыми булочками с непонятной начинкой.

Лой как увидел процессию, Нерса за ворот откинул, встал в дверях:

– Не пущу, – и зубы сжал.

Самер придержал советника:

– Не лезь. Пусть. Не в себе, видишь же.

Нерс голову склонил, повернулся демонстративно спиной к Лой, за стол сел.