Проект Деметра

Злость и тревога требовали выхода. Глядя в глаза Майльфольма, он понял, что действительно готов его убить. Хоть его, если пока не получается дотянуться до Эберхайма.

Он рубился с двух рук, и хоть тренировочные клинки не были смертельно опасны, травмы наносили неслабые, и светлые как-то быстро потеряли желание вставать в пару с Лой. И тот кивнул стражу. Лири вздохнул, взял мечи и вспомнил про свою настойку, специально для того чтобы ненависть в изначальном гасить. А то, как за край плескать начнет, всей округе худо станет.

Но до того, как напоить, пришлось на себе его ярость испытывать.

Эхинох сидел на валуне, грыз корень сольвы и не спускал глаз с Эрлана. Фон от него шел такой, что сшибало – фон бешенства, безысходности. И дрался как зверь, которому глаза кровь застила. А за спинами тенями убитые – шлейфом, и тайна ярким пятном над головой.

Не прост изначальный, и не тем что убивал – тем что прячет от всех.

Эрлан отправил Лири в полет, ударив в лицо рукоятью и, только тогда протрезвел, сообразил что озверел. Руку подал стражу, помог подняться.

– Извини, – бросил. Мечи в полосу рыхлой земли воткнул и сел рядом на валун в тень елей, чтобы его меньше видели и ему глаза не мозолили.

Лири сплюнул кровь и, отдышавшись, попросил светлого никуда не уходить, а сам бегом, насколько раны после тренировки с хозяином позволяли, двинулся в их комнату за своим зельем. Приметил уже, как на Лой советник смотрит. Смекнул, что добром может не кончиться.

Эрлан так и остался сидеть, руки на коленях сложил и смотрел перед собой.

Ему виделась Эя, ее приоткрытые сладкие губы, шея, плечи, холмики грудей, живот, и желание как лавина накрывало.

Руки, словно это было минуту назад, ощущали ее нежную кожу, плавные изгибы тела, трепет.

Сколько он с ней не был? Кажется год, а то и десять.

И какая разница – Эберхайм она или Лайлох, если тоска без нее, пустота и чернота. Если ни спать, ни есть не может, если звереет.

Вот выбор! С одной стороны острота жизни, ясность цели и постоянная пытка от мысли кто она, что он ради нее себя переломил, с другой – он остался собой и родных не переступил – только смысл в этом, если ни их нет, ни его без нее?

Нет, не она – Эберхайм воду мутит.

Что она сегодня говорила, откуда взяла, что он на красной стороне делал? Этан доложил. Все делает, чтобы ее у заклятого недруга отобрать. Да, Эя аргумент для любой стороны. Только ему она для одного нужна – чтобы видеть ее, прикасаться, знать, что жива и счастлива.

Эберхайм использует ее и убьет – для него закон – тьфу, и дочь – не дочь – ровно.

Инар тоже использует. Против Эберхайма и винить его в том Эрлан не может.

И местные изначальные тоже используют.