Проект Деметра

Детство, глупость, – ворчала на себя и на него, идя к затону, решив смыть блажь из разума с помощью холодного душа.

Разделась у высокой травы на песке. Оглядела зажившую рану на ребрах, чуть удивляясь быстрой регенерации, и нырнула в мутноватую воду.

На удивление вода была теплой и больше нежила, чем освежала, не смывала жар из тела и головы, но рождала сожаление сродное с разочарованием.

На другой стороне затона высилась скалистая стена, с которой довольно сильным потоком шел ручей и дождевая вода.

Эрика поплыла туда и встала под импровизированный душ, вжавшись в расщелину, где поток был более мощным, и вода не капала, а лилась. Холодна, но не до озноба, и чистая, она приводила в себя.

Девушка пила, подставляла лицо и плечи, наслаждаясь отсутствием любых мыслей и желаний. И отодвинулась от потока, услышав слабый всплеск, насторожилась. Здесь в закутке за стеной воды ее было невидно, зато она прекрасно видела почти весь затон и внимательно оглядывала спокойные воды у берега и немного взбаламученные ближе к миниводопаду, гадая что это было – большая рыба резвится или человек принимает утреннюю ванну.

Ни души вокруг и гладь больше не нарушалась, поэтому Эрика решила, что все же рыба плескалась. Человек просто не мог бы пробыть под водой столь долго, сколько она наблюдала за запрудой.

Эрика уже хотела плыть обратно, как у ее ног что-то прошло волной и прямо у груди вынырнул Майльфольм. Вытер глаза ладонью, отплевываясь и замер, узрев девушку.

И вроде бы ничего особенного – подумаешь, купаются двое. Но что-то случилось в тот момент, что-то чего нельзя было объяснить.

Эрика смотрела на Майльфольма, Майльфольм на Эрику и оба молчали, и оба желали настолько, что вода вокруг тел стала горячей.

Она не могла отвести взгляд и он не мог.

Она не знала, что чувствует он, и в тот момент ни о чем не думалось, и ничего кроме него не видела. Мир ушел, время кануло, звуки исчезли, остались только глаза, в которых она не тонула – летела.

Мужчина не касался ее, она не касалась его, но что-то все же нежило и ласкало ее, касалось как нельзя было коснуться физически. Словно что-то выше них сошлось в одно из двоих, наплевав на все условности, и летело, летело, свиваясь, сплетаясь, соединяя небо и землю, ночь и день, вчера и завтра, и этому не было предела, и не было начала и конца. И не было названия. То ощущение парения, нежнейшего прикосновения и соединения, не плотского, ни сиюминутного, но необъяснимо яркого и прекрасного, было неповторимо и не имело определения.

В тот момент в принципе ни что не имело ни определения, ни объяснения. Мира не было иного, чем тот в котором она и он. Вместе и по отдельности. И нет тел, но есть чувства, настолько четкие, насколько же яркие, каких не бывает в реальности.