Проект Деметра

От необходимости, что-то говорить и вымучивать улыбки и делать вид, что все как было и ничего не было.

Единственное от чего она не убегала и не мыслила сбежать – от чуда, что ей досталось познать. И только за миг его стоило пройти сто раз путь после.

Бежала в мир любимого, что светился в его глазах, бежала, чтобы сохранить чудо и не изгадить пошлостью разборок и выяснений, обыденностью существования, вынужденностью терпения.

Открывшаяся ей истина изменила ее и возвращения назад быть не могло. Сам взгляд на мир стал иным, и тот миг подарил ей не только пик счастья, блаженства, познание высшего, недосягаемого для полноты осознания, но и опыт многих, многих жизней, словно не миг, а триста лет она провела рядом с Майльфольмом.

То чудо повенчало ее с ним, но развенчало заблуждения на счет себя, его, взаимоотношений меж мужчиной и женщиной, перевернуло привычные понятия, поставив все с ног на голову.

Говорят, один миг ничего не меняет, и она была согласна до этого момента. Сейчас же уже была уверена в абсолютно обратном. Уверена не потому что "говорят", а потому что знала сама. Она не слышала – она видела, она не читала – она чувствовала, не глазами и душой других – своей.

Эре остро, до крика захотелось домой, к маме. Как никогда хотелось вернуться и обнять маму, залезть под одеяло вдруг став маленькой девочкой и отогреться и выплакать и рассказать и вновь почувствовать то, что очень похоже на то, что она ощутила с Майльфольмом – любовь. Материнскую. Более тихую, более глубокую, но истинную, как и то, что подняло ее на крылья, подарило парение и единение со всем миром, осознанием себя частью большого и малого, большим и малым, и нужным что так, что этак, и важным просто так, просто за то, что есть.

Никогда она не рвалась домой, никогда не вспоминала о нем. Мать воспринималась отстраненно – есть и все. Но сейчас Эрика поняла, что было скрыто столько лет, поняла насколько огромной и сильной бывает любовь, на что она способна и что она в принципе. И именно материнская любовь и только она была отражением той, что испытала сама, тем чудом, которого она чуралась, не понимала, не воспринимала вполне.

Иначе не могло быть.

Она была частью группы, была пунктом в списке, номером, званием, графой в анкете, винтиком в процессе. Она знала лишь свою роль, свое задание, свое дело. Она была частью, но воспринимала себя не воспринимая общее, не чувствуя, вернее не прочувствовав что тесно связана со всем куда не оглянись – будь то воздух, птица, листик, человек или дождь. Что она не незначительная фигура, клетка чего-то без которой оно и живет и проживет, а очень значительная часть, как оно значительно для нее. Она важна как все важно в этом мире и связана с ним, как он с ней. Связана любовью.

А без нее и мир мертв и она мертва.