Проклятые судьбы (ЛП)

— Я… ты имеешь в виду, что теперь я могу говорить о своем Ордене? — спросил Ксавье. — Я действительно могу рассказать людям об этом, если захочу?

— Он заставил тебя никому не говорить, что ты Пегас? — спросила я, мое нутро сжалось от этой мысли.

— Да, ну, если бы он мог заставить меня никогда больше не перевоплощаться, я уверен, что он бы так и поступил, но поскольку у меня не всегда получается контролировать форму, то думаю, что он пока не может применить Принуждение. — Его взгляд скользнул к Каталине, как будто он не был уверен, как много он должен сказать при ней, и ее самообладание внезапно сломалось.

Рыдание вырвалось у нее, когда она обняла своего сына, снова и снова извиняясь, шепотом объясняя, что все эти годы ей не разрешалось проявлять к нему ни любви, ни нежности, в то время как его лицо исказилось от замешательства, которое медленно сменилось зарождающимся пониманием.

У меня разрывалось сердце, когда я наблюдала за ними. Ксавье, казалось, чувствовал себя так неуютно в объятиях матери и в то же время испытывал такое облегчение, оказавшись рядом. Как будто он не знал, что делать с такой привязанностью.

Но он все равно жаждал этого.

Я точно знала, каково это — жаждать родительской любви, но у меня никогда не было того, у кого я могла бы попытаться ее получить. Ксавье и Дариусу было отказано в этой любви в течение многих лет, хотя оба хотели выразить ее. И все потому, что какой-то монстр решил, что они принадлежат ему. Что каким-то образом, он имел право решать это за них и использовал свою власть, добиваясь этого.

И он продолжал делать это. Прячет Ксавьера, отрезает его от внешнего мира и заставляет отрицать то, кем и чем он является, только потому, что это не соответствовало представлению Лайонела о совершенстве.

Идеально блядь. Так не бывает. И вся красота жизни заключается в несовершенствах.

— Он никогда не выпустит тебя отсюда, не так ли? — спросила я. — Он никогда не позволит миру узнать, кто ты или что ты такое. Так ведь?

Ксавьер безнадежно посмотрел на меня, пока Каталина рыдала в его объятиях.

— Мы принадлежим ему, — сказала она. — На самом деле он владеет всеми. Мы просто чувствуем полноту его власти больше, чем кто-либо другой, потому что мы здесь в ловушке вместе с ним.

— Чушь собачья. Он не владеет всеми. Я ему не принадлежу. И вы ему тоже не принадлежите.

Я встала со стула и пересекла комнату к огромному эркерному окну, открыла его и широко распахнула. Прохладный вечерний воздух со свистом ворвался в меня, сдувая распущенные пряди волос с моего лица, когда я глубоко вдохнула.

— Что ты делаешь? — Каталина ахнула.

— Ты доверяешь мне, Ксавье? — спросила я.

— В чем? — подозрительно возразил он.

— Я собираюсь освободить тебя. Иди сюда.