Проклятые судьбы (ЛП)

Это было бы так же удобно, как засунуть ананас себе в задницу, но я собирался попытаться быть… милым. Вздрогнул.

— Я знаю, что я тебе не нравлюсь, — спокойно сказал я. — Но вопреки твоим убеждениям, на самом деле я не собираюсь тебя доставать. Я не лежу без сна по ночам, придумывая способы побеспокоить тебя и высмеять. У меня есть гораздо более важные дела, на которые я могу потратить свое время. И тот факт, что я сейчас сижу здесь с тобой, предлагая тебе шанс, должен быть доказательством того, что я на твоей стороне. Я не хочу, чтобы ты провалился в этом году, если только ты этого не заслуживаешь.

Так ты достоин или нет?

Диего вздохнул, придвигая свой стул ближе и кладя руки на стол. Он протянул одну ко мне, не встречаясь со мной взглядом, предлагая мне свою ладонь.

— Я покажу тебе, с чем я борюсь, — прохрипел он. — Так будет проще.

Я поколебался, прежде чем создать воздушную стену перед дверью, чтобы остановить любого, кто войдет, затем схватил его за руку. Я закрыл глаза и почувствовал, как он потянул меня вниз, в тень, ныряя в темноту, где нас не ждало ничего, кроме тяжелой тишины.

Он увлекал меня все глубже в бездну, пока из черноты не появилось это странное белое облако воспоминаний.

Вспышки света пробежали по нему, затем сцена стала ярче, пока не поглотила меня полностью, и я шагнул в тело того, кому принадлежало воспоминание.

Крыльцо было грязным, а краска отслаивалась от стен. Я узнал мать Диего, Друзиллу, когда она тащила маленького мальчика за дверь, запустив руку в его темные кудри. Диего было не больше пяти лет, его крошечные ручки цеплялись за руку матери, когда она тащила его через крыльцо, крича на него.

— Ты никчемный маленький засранец, как ты смеешь мне перечить?

Ее брат Алехандро с рычанием вышел вслед за ней.

— Сегодня ты можешь спать под крыльцом, как perro, которым ты и являешься. — Он столкнул Диего вниз по ступенькам, и тот споткнулся, прежде чем упасть на спину и в ужасе уставиться на них. Он даже не заплакал. Как будто он тысячу раз испытывал на себе их гнев.

— Ну-ну, Друзилла, Алехандро, оставьте мальчика в покое, — раздался голос пожилой женщины из тела того, через кого я это видел, и предположил, что это, должно быть, была его бабушка. — Он юн.

— Не ставь под сомнение то, как я его воспитываю.

Этот ребенок родился, когда в нем чего-то не хватало. — Друзилла ворвалась внутрь, и пожилая женщина встала, поспешив успокоить Диего, когда слезы наконец потекли, и он уткнулся носом в ее объятия.

— Не балуй его, madre, — прорычал Алехандро с крыльца. — Ему нужно закалиться, иначе он никогда не станет одним из нас.

Воспоминание изменилось, и я снова увидел Диего, на этот раз немного постарше, когда он осторожно собирал деревянный самолет, приклеивая каждую деталь на место с улыбкой на лице.