Проклятые судьбы (ЛП)

Тогда я все еще благоговел перед своим отцом, был достаточно наивен, веря ему на слово и охотно выполняя приказы, пытаясь заслужить одобрение, но тогда я впервые засомневался в том, что нужно выполнять его желания.

Он ударил меня так сильно, что у меня заложило левое ухо, и кровь залила язык, когда я отлетел к стене.

Ты же не питаешь иллюзий, что я сейчас самый важный человек в этой комнате, не так ли, Дариус? Так что иди и покажи этому Фейри, насколько ты важен.

Я вздернул подбородок и прошествовал в музыкальную комнату, где меня ждал Осмонд. Он одарил меня этой странной, грустной улыбкой, которую я тогда не мог понять, но теперь понимал, это было нечто среднее между принятием и жалостью.

Самым холодным голосом я приказал ему встать передо мной на колени, потому что он был слишком высок, чтобы я мог эффективнее его атаковать, стоя на ногах.

Первый удар моего кулака по его челюсти отозвался болью в руке и вспышкой страха в груди. Я оглянулся на отца, который стоял и лениво наблюдал за происходящим из дверного проема, и он поднял одну бровь, как бы спрашивая, это все, что у меня есть.

Следующий удар, который я нанес, был сильнее, а затем еще сильнее. Я продолжал бить Осмонда до тех пор, пока тот не упал передо мной на пол, мои костяшки пальцев были разбиты и кровоточили, тогда я стал пинать его. Мои мышцы горели от силы и невероятного ощущения власти, когда он принимал каждый удар, который я ему наносил, просто потому, что я был тем, кем был.

Когда я запыхался и стоял весь в крови, наконец, успокоившись посмотрел на него сверху вниз с триумфом, хотя меня охватило и чувство вины. Отец медленно приблизился, его начищенные ботинки эхом отдавались по деревянному полу, когда он подходил ко мне и моей жертве.

— Ты хочешь заплатить этому человеку за то, что он помог тебе усвоить этот урок, Дариус? — спросил он, вытаскивая из кармана толстую пачку аур. Я видел достаточно сотенных купюр, чтобы понять, что там было больше десяти тысяч. Но взгляд отца говорил о том, что это тоже еще одно испытание.

Я осторожно протянул руку и взял одну ауру из его руки, пренебрежительно бросив ее на Осмонда, и улыбка, которой отец одарил меня в ответ, была просто чудовищной.

Он исцелил мое ухо, но оставил мои костяшки разбитыми и окровавленными для вечеринки, показывая мне, что я могу делать все, что захочу, и никто никогда не посмеет задать мне вопросы. Потому что я был важнее их.

Никто, кроме других Наследников, не спросил, почему у меня были разбиты кулаки, и отец купил мне больше подарков, чем может понадобиться любому ребенку, включая мой первый мотоцикл и Фаерарри. И слишком долго я гордился этим поступком.