Проклятые судьбы (ЛП)

Дверь снова распахнулась, и охранник, жующий печенье, вернулся, расстегнул цепь и вытащил меня в коридор к группе агентов, после чего меня повели в противоположном направлении от камер через ряд защитных дверей. Меня вывели на улицу, где ждал черный бронированный фургон. Мое сердце забилось быстрее, когда меня затащили в заднюю часть фургона и приковали мои лодыжки к скамейке, на которой я сидел.

— Подождите, я поеду со своим клиентом, — появился мистер Киплинг, забираясь в заднюю часть фургона и устраиваясь напротив меня, поставив свой портфель рядом с собой.

Двери закрылись, и тусклый утренний свет просочился в окно позади него.

— Вы готовы, мистер Орион? — спросил он, отряхивая пыль с колен, когда сел передо мной, его осанка была безупречно прямой.

— Да, — сказал я, темное принятие окутало меня.

— Расскажи мне о плане, — подсказал он, и я вздохнул.

— Я скажу суду правду. Что это не было преднамеренно. Что мы любим друг друга. И верим, что станем Элизианской парой, и это звезды свели нас.

— Хорошо, и как вы будете отвечать на вопросы обвинения?

— Эмоционально, — процедил я сквозь зубы.

— Но не сердито, — отметил он.

 — Вам нужно выставить себя жертвой любви. И звезд.

— Я знаю, — прорычал я, потирая глаза.

— Сегодня у нас нет права на ошибку, мистер Орион. Вы должны понимать. Ведь на кону стоит домашний арест или заключение в Даркморе.

Я прикусил внутреннюю сторону щеки, машинально кивая головой, пока он продолжал перечислять детали. Когда он закончил, фургон замедлил ход и остановился, как будто он приурочил свою речь к точной продолжительности поездки. Судя по его странному поведению, я бы не удивился, если так оно и было.

Киплинг поднялся на ноги, поправляя галстук.

— Если вы будете следовать точно моим инструкциям, все пройдет идеально. И после того, как вас освободят из — под домашнего ареста — через два года, если я выиграю дело о признании вины, — мы сможем начать переговоры о ваших условиях возвращения в общество. В целом, вам, вероятно, грозит около шести лет в качестве изгоя с того момента, как будуте опозорены властью. — Дверь открылась, и он вышел из фургона, оставив меня с сердцем, готовое рассыпаться в груди, как опилки.

Мне будет тридцать два. Голубок уже окончит академию.

Она уйдёт от меня. От нас. Возможно, через некоторое время она возненавидит меня. Ее самая большая ошибка. Ведь это может разрушить все, ради чего она так усердно работала. Я буду темным пятном в ее истории. Имя, которое каждый раз будут упоминать, когда она будет созывать пресс-конференции, неувязка, которая никогда не исчезнет. Я буду висеть на ее шее, как гребаный якорь, до скончания веков.

Агент ФБР вошел в фургон, отстегивая меня от скамейки, и потянул за руку, выводя наружу, где меня окружило еще пятеро.