Проклятые судьбы (ЛП)

Ее рыжие волосы рассыпались по всему хорошенькому личику, и она даже не выглядела ненавистной, просто шокированной.

Я вырвала свою руку из ее хватки и нырнула обратно в море тел, прежде чем она успела задать вопрос, но когда я пошла, за моей спиной послышался шепот, и новости начали распространяться.

— Идите сюда, мои королевы! — Голос Джеральдины разнесся над толпой, и я заметила, как она возвышается над всеми, стоя на стуле и с энтузиазмом махая рукой.

Она была одета в пышную розовую юбку и голубой укороченный топ, который едва прикрывал ее огромную грудь.

— Мы собрали восхитительный пир из самых великолепных блюд! Вы должны положить в рот сырный шарик и хорошенько его пососать. И не забудь окунуть свои макароны в сливочный…

Джеральдина замолчала, когда ее взгляд остановился на моих глазах, ее губы приоткрылись. Она подняла дрожащий палец и начала качать головой в безнадежном отрицании.

Все окружающие нас заметили ее поведение, и один за другим их взгляды тоже упали на меня.

Вокруг раздавались вздохи и проклятия, и я чувствовала на себе столько пар глаз, что румянец начал пробиваться под моими щеками.

София и Диего уставились на нее, а Анжелика заплакала. Глаза Милтона так расширились, что я испугалась, как бы они не выпали у него из орбит. Казалось, они все собирались заговорить одновременно, но прежде чем они успели это сделать, Джеральдина издала звук, который можно было описать только как визг птеродактиля.

Если кто-то в комнате и не смотрел на нас, то теперь смотрел, и какой-то услужливый маленький придурок даже выключил музыку.

Есть что-то довольно пугающее в том, что комната, заполненная двумя тысячами человек, замолкает, чтобы они могли попытаться взглянуть на вас. У меня было серьезное искушение сбежать. И мне было интересно, почему я решила, что будет лучше сделать это таким образом. Дарси предложила позвать наших друзей ко мне в комнату, чтобы я могла рассказать им, прежде чем об этом узнает весь кампус. Но я хотела сделать это вот так. Все сразу. Покончено с этим. Сорвать пластырь. Хотя мне начинало казаться, что я была гребаной идиоткой, думая так.

— О, миледи! — плакала Джеральдина, когда слова возвращались к ней после ее доисторической вспышки. — Что, во имя звезд, при свете большой луковичной луны и долгой тяжелой ночи, произошло? Огромные горгульи, скачущие грифоны, ужасный гуляш и гигантские газели! Ради леди Петунии и всего, что не так в мире, как на Солярии могла произойти такая пародия?

Джеральдина разрыдалась, рыдая так громко, что я даже не смогла бы ответить, если бы захотела.

Я медленно выдохнула и опустилась на стул, придвинула к себе тарелку с пиццей и откусила кусочек. На вкус она была похож на картон.