Самоходка по прозвищу «Сука». Прямой наводкой по врагу!

Густой дым и языки пламени сбросили его снова в башню. «Тридцатьчетверка» горела, как сухая поленница дров. Танки и самоходки шли на скорости, стреляя на ходу. Навстречу, совсем рядом, бил пулемет. С брони прыгали десантники, кто-то уже упал. Жутко провыл совсем рядом снаряд, все трое в рубке Карелина невольно пригнулись.

Их десант тоже спрыгнул, остался лишь один боец, смуглый, худой, вцепившийся пальцами в рубку. Хижняк описывал такие зигзаги, что десантник боялся прыгать, напряженно выискивал цель. Павел протянул руку смуглому бойцу:

– Лезь сюда. Быстрее.

Машину встряхнуло с такой силой, что бойца оторвало от брони и с маху швырнуло на каменистую землю. Вася Сорокин невольно оглянулся, тело парня продолжало катиться, затем он замер. Каска и автомат лежали отдельно.

– Никита, видишь цель между тополями? Стреляй.

Дать команду для короткой остановки не рискнул. Закопанный до половины гусениц танк (скорее всего Т-4) сверкнул вспышкой, а ствол был нацелен в самоходку Карелина. Во всяком случае, так ему показалось.

Но ударило в танк, метрах в семидесяти, впереди. Опять сноп искр. На этот раз рикошет – «тридцатьчетверку» спасла толстая маска орудия. Но снаряд врезал крепко. Танк шел, теряя ход, пушка молчала. Командира и башнера либо оглушило, а может, лежат пробитые осколками хрупкой брони – беда наших танков.

Самоходки Карелина, как и положено, шли следом за танками. Но неровная местность, зигзаги, стремление быстрее достичь цели уже сравняли головные машины с «тридцатьчетверками».

Звонко ударило орудие, кувыркаясь, вылетела дымящаяся гильза. Сержант Сорокин протягивал Янкову очередной снаряд. Но звук выстрела показался Карелину необычно громким и протяжным. Оглянулся. Так и есть – позади застыла одна из его самоходок.

Отчетливо виднелось небольшое отверстие в лобовой броне, напротив места, где сидел механик. Из рубки вылезал экипаж, помогая раненому. Сейчас вспыхнет. Глазеть на погибавшую «сушку», которая через считаные секунды загорится, времени не оставалось.

Крутилась на оборванной гусенице еще одна «тридцатьчетверка», орудие выпускало снаряд за снарядом. Когда из открытых люков повалил дым, экипаж стал выскакивать.

Орудие самоходки Карелина гремело непрерывно. Впереди что-то горело, лейтенант ясно различил очередную вспышку длинноствольного Т-4. Раскаленная болванка врезалась в куст терновника, который мгновенно вспыхнул, разбросав облако сухих горящих листьев. Болванка отрикошетила от земли, и, подскочив на десяток метров, упала на траву. Все это происходило шагах в двадцати от Карелина.

– Дорожка! – сиплым от волнения голосом вскрикнул он.

Янков пальнул, целясь в хорошо различимый Т-4. Рядом взвился столб земли.