Серый кардинал

Но как герою мы вам умеретьне дадим — будете по-прежнему очень крепко связаны,прикреплены вот к этому дивану, который при всем вашем желании не сможете сдвинуть с места. День будет проходить за днем, искать вас здесь вряд ли кто додумается. Ведь мы не в России, Василий Васильевич.

— А где же мы? — голос Павленко звучал хрипло, но непонятно было, пугает он кого-то или сам боится.

— О-о, все вам расскажи и покажи. Может быть, в Грузии, а может быть, в Молдавии. Допустим, что я и сам толком не знаю. Итак, двигаться вы не сможете совсем, кричать — тоже. Что вы сможете? Писать и какать в штанишки.

Таким вас здесь и найдут — через полгода, когда вернутся хозяева квартиры. Хотя вам может и повезти — в случае, если сюда заберутся воры. Случайность может вас спасти, шанс у вас есть,но мизерный, надо признать.

— Вы за это ответите, — хмуро произнес Павленко.

— Перед кем, Василий Васильевич? Вы же сами не верите в то, что говорите. А ведь вы можете спастись. Для этого, как я уже говорил, требуется совсем немного: рассказать, каким образом вы расхищали армейское имущество, как продавали оружие в Чечню, кто были ваши сообщники.

Учтите, что у нас есть достаточно много сведений о вас.

— Чего же, в таком случае, вам еще надо?

— Подтверждения, Василии Васильевич, подтверждения и чистосердечного признания — письменного и устного. А сейчас мы вам дадим укольчик. Спать вы после этого не сможете, это я вам гарантирую. Вы почти сутки проспали уже, да и после у вас времени предостаточно будет, чтобы отоспаться — если вы будете чувствовать себя достаточно комфортно, конечно.

... Этот тип, похоже, знал, о чем говорит и что делает. Какой там сон — через полчаса Павленко охватило чувство страха, невыносимой тоски, отчаяния.

Он закричал бы, если бы не кляп-повязка. Профессионально, гады, закрепили, как ни верти головой, как ни трись подбородком, все равно ее не стащить. Крупные слезы текли из глаз и исчезали, впитываясь в ткань повязки.

До чего же все безнадежно, он так и умрет здесь. Глупо умирать здесь, глупо умирать за кого-то. Если он даже что-то расскажет или напишет, это не может служить доказательством в суде, он знает. Откуда-то из глубины подавленного сознания кто-то словно пытался докричаться: «Не делай этого, не смей!» Но голос заглушали новые волны тревоги, отчаяния, накатывающие неумолимо, заставляющие плакать, мычать и дергаться.

Утром опять появились эти трое.

Один из них снял повязку и спросил Павленко:

— Вы согласны сделать то, о чем мы вас просим?

Непонятно почему, но Павленко помотал головой.

— Хорошо, еще укольчик.

К вечеру Павленко чувствовал себя гораздо хуже, чем алкаш с большого «бодуна». Он панически боялся приближающейся смерти, он знал, что мучения его будут еще более ужасны, нежели в предыдущую ночь.