Шпион федерального значения

И тогда, когда в больнице в Буденновске террористы заложников расстреливали, а с ними лясы точили!

…Если вы готовы, то мы согласны…

…Если вы гарантируете, то мы обещаем…

Сотни пустых слов, каждое — ценою в солдатскую жизнь!

И, кажется, что-то даже начало сдвигаться… У опального главы появилась надежда вернуть себе президентское кресло официально, покаявшись, пообещав быть лояльным к власти и сдав России своих сподвижников. И Москва вроде бы тоже начала склоняться к покупке мира с помощью объявления общей амнистии и раздачи должностей…

Но вдруг что-то изменилось, что-то, как видно, переигралось в высших эшелонах власти.

— Передайте ему, что переговоров не будет!

И тут же, другим тоном, от себя:

— И постарайтесь донести до него мысль, что его никто не воспринимает всерьез.

И глава в изгнании понял… Понял, что слова нужно подпирать делами. На которые он был неспособен. На которые был способен Абдулла Магомаев…

У него уже не было сил!.. Не было сил жить в личине Аслана Салаева. Он был ему ненавистен так же, как все остальные окружавшие его «чехи». Он не ассоциировал Аслана с собой, он ассоциировал его с врагами…

Потому что Аслан делал все то же самое, что делали «духи», — он воевал против федералов, он ходил в рейды, ставил фугасы и убивал русских военнослужащих… Аслан Салаев — не он! Потому что он не был Асланом Салаевым! И не был дезертировавшим из части контрактником Степаном Емельяновым, с чьими документами он сюда пришел и под чьим именем жил до того, как стал «духом».

Он не был «чехом» и не был предателем — он был Сергеем Алексеевичем Матушкиным. «Тромбоном»…

У которого уже почти не осталось сил все это терпеть…

Вчера в лагерь притащили пятерых русских солдат и двух пожилых чеченцев.

Про чеченцев сказали, что это предатели, которые служат русским. Пленников построили и долго, распаляя присутствующих, объясняли, что они захватчики, ненавидящие чеченский народ и желающие ему зла.

«Захватчики» были мальчишками. Они стояли рядком, привычно выстроившись в линию и подровняв носочки. Стояли, опустив плечи и понурив головы. У одного из них голова и плечи ритмично вздрагивали, потому что он беззвучно плакал и по его щекам, оставляя грязные борозды, текли слезы.

Всех их взяли на «мародерке», когда они, самовольно покинув часть, шарили в полуразрушенных чеченских домах, чтобы найти что-нибудь, что можно продать на базаре.

Скорее всего они хотели купить водки. Но может быть — хлеба.

На эту деревню их навел базарный торговец, который распалил их, рассказав, что там должно быть много ценностей, которые он с удовольствием обменяет на еду, сигареты и водку. И еще он сказал, что никаких боевиков там нет и быть не может. Той же ночью пацаны сорвались в самоход, надеясь разжиться деньгами.