След

С голой ветки дуба свисает кормушка, на которой в данный момент хозяйничает голубая сойка. Птица ведет себя как маленький агрессор и, подобрав рассыпанные зернышки, вспархивает и улетает. Эдгар Аллан Поуг вполне может отделаться легким испугом. Отпечатки ничего не доказывают, а причину смерти суд может счесть недоказанной. Невозможно сказать, скольких он уже убил и скольких еще убьет. Беспокоит и еще одно: чем занимался Эдгар Аллан Поуг, пока работал у нее? Что делал в том подвале? Кей помнит его в рабочей одежде, бледным и еще худым. Помнит, как он посматривал на нее исподтишка, робко, когда она спускалась на лифте в анатомическое отделение, чтобы поговорить с Дэйвом. Дэйв тоже недолюбливал Эдгара Аллана и, вероятно, понятия не имеет, где сейчас его бывший работник.

Кей редко бывала в анатомическом отделении. Только по необходимости. Неприятное место. Финансирование было плохое, медицинские колледжи, которым требовались покойники, тоже платили мало, так что о каком-либо уважительном отношении к умершим оставалось только мечтать. Печь в крематории постоянно отказывала, и в углу стояли бейсбольные биты, которыми разбивали крупные несгоревшие фрагменты костей, не помешавшиеся в дешевые, неуклюжие урны. Дробилка стоила невероятно дорого, а с помощью бейсбольной биты даже самые крупные куски за несколько минут превращались в пыль или по крайней мере в куски помельче, которые можно было запихнуть в те самые урны. Кей старалась не думать о том, что творится внизу, а потому избегала визитов в крематорий, а когда все же приходила туда, пыталась не замечать стоящие в углу биты, притворяясь, что их и вовсе нет.

«Нужно было купить дробилку, – думает Скарпетта, глядя на кормушку. – Хотя бы за свои деньги. Я не должна была позволять пользоваться битами».

– Вот. – Доктор Филпотт возвращается в кухню. И вручает ей пухлую папку с отпечатанным именем – Эдгар Аллан Поуг. – Прошу извинить, меня ждут пациенты. Но если что-то понадобится, обращайтесь.

Все дело в том, что она не уделяла анатомическому отделению должного внимания. Считала себя судмедэкспертом, юристом, но никак не директором похоронного бюро. Считала, что тем умершим нечего ей сказать, потому что в их смерти нет ничего загадочного. Они просто скончались, тихо и мирно. Ее призвание – заниматься другими, теми, кто ушел по чужой злой воле, кто умер внезапно и подозрительно. Вот почему Кей не желала разговаривать с людьми в ваннах, вот почему избегала подземной части своего мира. Избегала тех, кто там работал, и тех, кто нашел там временное пристанище. Ей не хотелось тратить время на Дэйва и Эдгара Аллана. Когда из ванн на цепях и крючьях поднимали тела, она не желала этого видеть.

«Да, я должна была думать о них больше, – говорит себе Скарпетта.