След лисицы на камнях

– Что ж вы все ходите? – заголосила она. – И ходите, и ходите! Нету мне покоя, господи! Скоро тропу ко мне протопчете! В калитку вас не учили стучаться? У-у, рыла! Видеть вас больше не могу!

– Слышь, Надежда, – сказал Бабкин, игнорируя ее возмущение. – Кто поджег ваш дом в девяносто первом?

Женщина осеклась и отступила на шаг. Двое мужчин пристально смотрели на нее. Она пошевелила губами, но сыщики не услышали ни слова.

– Ты чего молчишь, Надь?

– Иван… Худяков… – выдавила она.

– А если подумать? – недобро спросил Макар.

Бакшаева собралась с силами.

– Суд был? Был! – выкрикнула она, вводя себя в состояние истеричной взвинченности и продолжая повышать градус остервенения с каждой секундой. – Ну и все! Чего судья сказал, так тому и быть! А вы катитесь оба к чертовой матери! Чего ты мне тут в прокурора играешь, сопляк? Иди Худякову допрашивай, а ко мне не лезь! Сволочь! Гнида! Хам! Нашлось тут… говно малолетнее!

Она крепко выругалась и для убедительности взмахнула кулаком.

Малолетнее говно шагнуло к ней. В серых глазах полыхнула злость, рядом с которой вся искусственная ярость Бакшаевой рассыпалась горстью пепла. Эта злость заострила черты юного, почти мальчишеского лица, преобразила его, и вместо сопляка перед Надеждой оказался взрослый рассерженный мужчина.

– Кто. Поджег. Дом, – очень тихо спросил он.

Бакшаева в ужасе попятилась и уперлась спиной в дверной косяк.

– Кто? – повторил мужчина.

Про его спутника, которого все это время она боялась куда больше, Надежда и думать забыла. Чужая воля расплющила ее собственную, и из тела, словно из рыбного филе, исчезли все кости. Она не только испугалась этого молниеносного преображения, но и ощутила полное свое бессилие и невозможность собраться для новой лжи.

– Петр… Возняк… – они скорее прочитали имя по ее губам, чем услышали.

– Повтори, – без выражения сказал мужчина.

– Почему Вера солгала?

– Гришка денег ей посулил. Много.

Надежда закатила глаза и мягкой кучей осела на пол.

– Ну ты даешь, – сказал Бабкин, рассматривая ее из-за плеча Илюшина и не делая ни малейших попыток помочь. – Она хоть живая?

– Такие последними дохнут. – Макар присел перед Бакшаевой, проверил пульс и довольно грубо похлопал ее по щекам.

– Я все жду, когда кто-нибудь при виде тебя окочурится. – Бабкин спустился с крыльца и зачерпнул ладонью снег, захватив – безусловно, по чистой случайности – немного грязи. – Явление дьявола крестьянке!

– Явление дьявола телятнице! – исправился Сергей. – Так даже лучше. – Он вернулся на крыльцо, сел рядом с Макаром и уставился на бесчувственную женщину. – Кстати, давно хотел спросить: а ты вообще эти свои приступы контролируешь? С тобой в трамвае такого не случается? Бац – и у кондуктора кондрашка.

– Они невиновного пацана отправили в тюрьму.