След лисицы на камнях

– Да вот еще, позориться на старости лет! У меня уже место на кладбище приготовлено. А тебе уходить надо, верно.

– Если уйду, догадаются сразу, – возразил Василий. – Далеко я уковыляю, как думаешь, а?

– Сидеть здесь и ждать – лучше, что ли?

– Сидеть тоже не дело. Дай подумать…

Он помолчал, покусывая губу. Итог его размышлений вылился в неутешительное:

– Если Танька проговорится, считай, нам конец.

– Не проговорится, – жестко припечатала старуха.

– Не проговорится. Думай, Васенька, думай, пока время есть.

– …Конечно, я знаю Бакшаевых. Меня каждое лето отправляли сюда к бабушке с дедушкой. Это, собственно, их дом. Но Веру Бакшаеву я не видела очень давно. У нее есть причины, чтобы не возвращаться сюда.

Татьяна вытянула перед собой левую руку ладонью вверх, обхватила кистью правой большой палец и принялась тянуть вниз, не глядя на гостей. По-видимому, делала она это настолько часто, что привычка стала безотчетной.

– Деревня потихоньку умирала, пока здесь не появился Андрей. Если Камышовка и жива, то лишь благодаря ему.

– Не все с вами согласны, – заметил Илюшин.

Она насмешливо фыркнула:

– И кто же мои оппоненты? Здесь ни одно хозяйство не обходится без Андрея.

– Например, Григорий Возняк. Он не очень тепло отзывался о Красильщикове.

Татьяна принялась за правую руку. Макар вспомнил, как наблюдал однажды за профессиональным массажистом, разминавшимся между сеансами. Он покосился на Бабкина и, заметив выражение его лица, беззвучно пнул напарника ногой. Сергей вздрогнул и стал смотреть в пол, точно подросток, которого застали подглядывающим за соседкой.

Илюшин понимал его чувства. Он тоже не ожидал увидеть в глухой деревне среди старух и полоумных предпринимателей такую женщину.

– Григорий – неприятное исключение, – сказала Татьяна и натянула рукава свитера до самых кончиков пальцев. – Возняк живет здесь всю жизнь. По местным меркам он очень богат. Народ его боится, и не без причины: человек он жестокий и абсолютно безжалостный. Камышовка – его вотчина, по крайней мере последние сорок лет. И вдруг появляется Красильщиков. Сначала они худо-бедно пытались наладить отношения. Григорий даже взял его с собой на охоту. А надо знать, как он охотится…

На секунду ее лицо исказила гримаса ненависти. Воображение Макара выстрелило обоймой кадров, словно кто-то нажал спусковой крючок: тяжело бегущая лиса; капли крови на траве; охотник, идущий по следу раненого зверя. И финальный кадр: безжизненное рыжее тельце, вытянувшееся мордой к норе. «Почему лиса? – подумал Макар. – Откуда взялась лиса? Ведь не похожа ни капли, даже не рыжая».

– Возняк – браконьер, – продолжала женщина, волнуясь. – Он и рыбу прежде глушил динамитом, и на охоту идет когда вздумается.