След лисицы на камнях

– Бать, ну бать, ты чего, бать, я не хотел, ну! Чесслово, не буду больше… – бубнил Петька, сидя перед ним на корточках. – Спалить хотел суку… ночью пришел, стучу, а никого… куда делась? По мужикам пошла, шалава… Я больше не буду, бать… мне бы только найти ее, вернуть надо, вернуть…

– Замолчи, – глухо потребовал Возняк.

– …куда я без нее, – бормотал сын, – не хочу, не могу, дышать нечем… и вот тут, вот тут тесно, в груди… а если огонек развести, то повеселее… огонечек, он как собака лижется… и весело от него! Как водочки принял! Ух, весело!

– Замолчи! – выкрикнул Возняк.

– Ну, ты чего, бать? – огорченно спросил он.

– Те мужики, которых ты видел в лесу… которые тачку нашли… Тьфу! – вскинулся Григорий. – Зачем ты Верке ее отдал?

– Не отдавал я! Сама взяла!

– Пес с ней! Слушай: те мужики прознали про все.

– Ты о чем? – недоверчиво спросил Петр.

– О пожаре. И про Леньку. Как Бакшаевы горели.

Лицо сына приобрело сонное, осоловелое выражение.

– Бакшаевы горели… – отрешенно повторил он.

– Да! Слушай, Петька… – Возняк наклонился к сыну, обхватил ладонью его затылок, тесно прижался горячим лбом к его лбу. – Петенька, сынок, они ведь заложат нас. Сдадут, Петь! Они твари знаешь какие?.. Их Красильщиков купил на корню… Всех купил! Тебя под суд отправят, меня опозорят… Понимаешь теперь, какие у нас дела творятся? Они меня избили, эти двое… пистолет приставили к башке, вот сюда ткнули. – Он с силой нажал на влажную ямку на шее под волосами. – Мы, говорят, все про тебя расскажем. Убить нас хотят, сынок, мешаем мы им, подличать мешаем… сначала егерей на меня натравили, теперь вот это… Только эти двое знают, а больше никто… Я бы их в лесу закопал, но вот сюда, прямо сюда прижали… не дернешься… Это дрянные люди, сынок, не люди вовсе, ты бы слышал, какие они мне слова говорили… Не люди они, таким и жить не надо.

Он на секунду замолчал, испугавшись того, что выпалил, будто в горячечном бреду.

– …не надо! – глуховатым эхом откликнулся сын.

– Нет, Петька, не надо! – с нервным смешком подтвердил Возняк. – От них все зло. Они хуже бешеной собаки. Всех кусают. Собаку давно бы пристрелили…

Слова упали, и Григория снова окатил страх. Но он тут же сказал себе, что ничего, ничего-ничего, пусть знают, как целиться в него… они первые начали, не он. Они приехали сюда, на его землю, и стали рыться, точно крысы в помойке. Он ведь просил их уехать, по-человечески просил. Но они не послушали.

– На тебя никто не подумает… – еще тише шепнул Возняк, так тихо, что не услышал самого себя. И не мог бы сказать наверняка, был ли вопрос сына «Где они?», или ему почудилось.

– У Красильщикова, – выдохнул он словно бы в никуда. Как будто разговаривал сам с собой.