Слепой поводырь

И тогда хватается человек за соломинку, окружает комнату иконами, молитвенниками и первый раз в жизни осознанно читает Библию, надеясь обрести спасение. Но вместо него он найдёт вечный покой — биологическую смерть. Так не лучше ли провести последние дни иначе? Кто-то посвятит их более тесному семейному общению, а кто-то решит прожить отмерянные судьбой дни так, как ему грезилось только во сне. И последнее — мой выбор. Трудно поверить, но я счастлив — я обрёл свободу! Свободу действий. И теперь я буду поступать так, как я хочу, избавившись от морали. Она окружала меня с самого детства, мешала жить, заставляя идти по пути, проложенному другими. Нет уж, хватит! Уж коли век мой короток, то финал пьесы будет таким, как я хочу. Я сам себе Бог, дьявол и священник. И о счастье! Я избавился дурных мыслей, разъедающих сердце. И пусть проказа превращает мою плоть в гнилое мясо, но во мне поселилось блаженство духа. Если правы церковники и душа всё-таки существует, то я уже чувствую, как она парит над миром, над жалкими и забитыми людишками, не умеющими преодолеть страх, злобу и зависть. Я другой. Я над ними — там, где горизонт сливается с небом».

Он положил перо, перечитал несколько раз страницу и впервые за несколько дней улыбнулся. «Каков слог! Каков трагизм! А может, стоит начать сочинять драмы? — пронеслось в голове. — Нет, прошлое не вернуть, надобно жить настоящим. Хорошее оно или плохое, но другого нет. День за днём, иногда не ведая, мы сами складываем кирпичи в стену своей судьбы. Новый камень уже положен. Что ж, посмотрим каков будет результат…»

Ставропольские улицы чаще всего получали названия по назначению расположенных на них зданий или мест: Острожная, Кладбищенская, Семинарская, Госпитальная, Мойка, Торговая, Базарная, Почтовая… Естественно, что первый на Кавказе театр, построенный ещё в 1845 году, размещался на Театральной улице. Двухэтажное каменное здание фасадом смотрело на дорогу и являлось несомненным украшением города. Кованный ажурный балкон нависал над половиною тротуара и опирался на два чугунных столба. У самого входа на театральной тумбе выделялась красная афиша: «Угадыватель мыслей! Магнетизёр! Гипнотизатор!

Внутренне убранство храма Мельпомены удовлетворяло самым изысканным провинциальным вкусам: массивная дубовая лестница с широкими перилами, двустворчатая резная трёхаршинная дверь, ведущая в галерею, расписанный сусальным золотом потолок с лепниной, ложи и кресла, оббитые тёмно-красным плюшем и керосиновые лампы с молочными абажурами. Словом, всё было бы отлично, если бы не одна досадная ошибка архитектора Григория Ткаченко, заключавшаяся в том, что сцена располагалась выше обычного уровня.