Слепой поводырь

— Вы очень любезны, Сусанна Юрьевна, — вымолвил репортёр, подумав про себя, что прочитанное им в какой-то книге смазливое описание героини «она была прекрасна, как ранее майское утро после тёплого ночного дождя» вполне подошло бы к описанию оперной певицы и актрисы местного театра Завадской. «Господи, — пронеслось у него в голове — неужели есть небожители, которые с ней спят?»

— Может быть, чаю? Или коньяку?

— Коньяку с удовольствием, но разве что всего одну рюмочку, так сказать, для бодрости духа… А то ведь, глядя на вас, робею…

— От красоты вашей, Сусанна Юрьевна.

— Шутник вы, Аполлинарий Сергеевич, — с лёгким оттенком смущения в голосе выговорила актриса, усаживаясь напротив. — Тогда возьмите в буфете початую бутылка «Мартеля». Я иногда им мигрень лечу. Там же и рюмка.

— Что-то не хочется. Да и новое либретто собиралась учить.

— «Состоятельную булочницу» Оффенбаха.

— Как же-как же! Опера-буфф… Знаем-с, — открыв дверцу буфета, выговорил Струдзюмов. Бутылка коньяка находилась там, где и должна была быть, но у задней стенки шкафа лицевой стороной вниз лежала чья-то фотография, наклеенная на кабинетное паспорту. Не удержавшись, репортёр перевернул фото… «Надо же! — подумал он. — Обычно актрисы дарят фотографические карточки воздыхателям, а тут — наоборот»… Наполнив рюмку до краёв, он поставил её на стол, как и бутылку, которую «забыл» вернуть на место. Визитёр плюхнулся в кресло и, выудив из кармана три листа, протянул актрисе.

— Вот нацарапал только что. Завтра утром должен сдать в набор. Почитайте. Если что не так — договоримся. Карандаш и ластик при мне.

— Благодарю, — развернув бумагу и, углубляясь в чтение, проронила Сусанна Юрьевна.

Работник печатного слова влил в себя коньяк, вынул из медного портсигара папиросу и осведомился:

— Пепельница перед вами. Я только что выкурила пахитоску.

— Вы очень любезны, — изрек репортёр и вновь наполнил рюмку.

«Да-с, — витал он раздумьях, пуская дым, — сколько у неё поклонников? Вокруг неё всегда вьётся толпа воздыхателей из городских театралов. Вон в углу целое ведро с розами. А каждый цветочек в такую жару бешенных денег стоит… Цыпочка. Представляю, как она хороша спящая, когда первый луч только падает ей на лицо, и она, морщась от света, открывает глаза и часто-часто моргает… Ох, как бы я хотел оказаться на месте этого луча… Только вот понять не могу, зачем она переставила мебель? Азиатский диван на прошлой неделе стоял у другой стены. И жардиньерки у окна не было. А гортензия красовалась на дальнем подоконнике. Только пианино «Блютнер» на прежнем месте. Видимо, её мучают какие-то воспоминания, связанные с чьим-то прежним присутствием.