Слепой поводырь

Редактор статейку накропал издевательскую, что, мол, городская полиция не хуже музеума представления даёт публике: за неделю три убийства. Целипоткина отправили на тот свет 12 июля, доктора Вельдмана 16 числа порешили, а 19 июля на гильотине казнили репортёра Струдзюмова»… Ох, чую доиграется этот редактор-адвокатишка, что и его прихлопнут. Экая ладная новость бы была! И не жалко было бы борзописца вовсе, но лучше пусть бы его на следующей неделе сдушегубили, а не на этой». — Полицмейстер улыбнулся собственной шутке, и рука опять потянулась к сигарному ящику, но теперь он чиркнул спичкой и, закурив, признал: «Зря я на Алафузова взъелся. Табачок у него отменный. Ничем не хуже настоящей регалии».

В коридоре послышались шаги, и раздался стук в дверь.

Появился помощник с уже знакомой коленкоровой папкой для доклада.

— Заждался я вас, Владимир Алексеевич. Вы уж располагайтесь. Если хотите, закуривайте. Не стесняйтесь. Вам я разрешаю.

— Благодарю, Ваше высокоблагородие. Покурил на ходу, пока шёл к вам.

— А вот это вы зря. Лёгким двойной вред.

— Торопился… Позвольте перейти к делу?

— Вместе со Славиным я участвовал в обыске съёмной комнаты погибшего Струдзюмова. Он, оказывается, дневник вёл. Я прочёл его записи. Там полно всяких сентенций о Боге, дьяволе о людском горе. Исходя из них, получается, что он болел лепрой.

— Прокажённый что ли?

— Именно. Судя по упоминанию в дневниковых записях врача Целипоткина, газетчик у него и лечился. Я проверил журнал пациентов покойного доктора и нашёл в нём Аполлинария Сергеевича Струдзюмова, посещавшего медика за два дня до убийства. А вот был ли он у доктора двенадцатого июля или нет — неизвестно. Целипоткина убили в первой половине дня. Вполне вероятно, что посетителей он вносил по окончании приёма и двенадцатого июля просто не успел никого записать.

— Постойте, Владимир Алексеевич, выходит Целипоткин, зная, что в городе находится прокажённый, не сообщил об этом главному санитарному врачу?

— Но этого не может быть! Доктору смолчать нельзя. И утаить такое невозможно. Потому что это должностное преступление. Лепра неизлечима! А если эпидемия? — возмутился полицеймейстер и от волнения заходил по кабинету. — Занедужили проказой — пожалуйте в лепрозорий. А не хотите — вас силком доставят. Таков порядок.

Фиалковский от волнения затянулся сигарой и закашлялся… Промокнув рот платком, справился:

— Вот скажите, богат был Струдзюмов или нет? Женат?

— Беден, как монах. Одинок. В комнате мыши и тараканы. Кофейник да треснутая спиртовка — вот и вся его обеспеченность. Одежда в шкафу поношенная, даже подкладка на сюртуке с латками. Про обувь я и не говорю.

— Вот! — указав перстом в потолок, воскликнул полицейский начальник. — А Целипоткин ни в чём себе не отказывал.