Спрингфилд [СИ]

И потом он говорил что-то еще про грядущую войну деревьев и фонарных столбов, но я не запомнил. Матвей всегда мог на ходу сочинить какую-нибудь псевдонаучный сюжет. Он говорил: это наука по Хитрюку. Доктор Хитрюк знает правду.

— Я буду документировать эту войну, — сказал я. Я хотел стать военным журналистом когда-то.

— Ну жить вообще опасно. Все умирают. Но можно с пользой. Я потом узнал, что всего два вуза выпускают военкоров и все они военные. А я все это не люблю.

— Я тоже. Хоть и хожу в хаки-штанах. Но это просто с военки осталось. Я ее бросил.

— А нормальную журналистику я просто проебал.

— И что ты делал четыре года?

— Тратил время. А ты кем хотел стать?

— Не тушуйся. Все ок.

— Я хотел стать врачом. Но это потому что я «Доктора Хауса» смотрел.

— Не знаю, — ответил Матвей. — Это уже неважно. Все равно я уже почти инженер с дипломом.

— А я экономист. Правда я купил диплом за двадцать тыщ.

— Бля, я тоже купил. Вчера предзащита была.

— И че дальше? Придумал?

— Я тоже. Ну в принципе в две тысячи двадцать первом году можно и тупо на вэбку дрочить. Грустный дроч на вэбку.

— Блин. Ладно. О приятном. Я хотел стать реаниматологом, — говорил он. Именно конкретно реаниматологом. Чтобы спасать людей. Я готовился поступать в мед, но потом мне родители, типа: хочешь быть нищим? И я пошел сюда, потому что все шли сюда.

— Так вот почему ты доктор.

— Да. Доктор всех наук. Это детское желание было. И еще я комиксы хотел придумывать. Я просто обожаю комиксы и выдумывать хуйню. Но это совсем хрень.

— Это нормальное желание. Надо было делать что хочешь.

— Слушай. Меня в детстве укусил ядовитый фаланга. Вот сюда, — Матвей показал на колено. — Операцию делали. Так что теперь я Спайдермен. Он тоже спасает.

Еще мы поняли, что мы рептилоиды. Мы вынуждены носить костюмы людей, скрывая свое истинное лицо. Много столетий назад наши предки с Нибиру заселились на Землю, и теперь мы не можем вернуться домой.

— Считаю, нужно организовывать партию, — сказал я. — Мы должны стать видимы и сказать, что мы тоже имеем права.

— Радикальную партию.

— Нас много в элитах. Но они тоже скрывают: Герман Греф, Николай Басков, Роналду… Жириновский!

— Нас называют монстрами. А мы такие же, как они!

— У моей соседки отказались принимать роды, потому что она не живородящее.

— Меня не взяли работать массажистом, потому что я холодный.

— Фашисты, — Матвей потрогал меня за мизинец.

— За нас пойдут голосовать. Просто в знак протеста против ксенофобии.

— Я только что услышал слово «ксенофобия», — сказал Мэт.

— Я считаю это большим преимуществом для молодого мужчины.

Стало совсем холодно и мы вылезли через дырку в заборе, которую я заприметил давно, пока бухал на заброшке.