Сто причин поверить

– Ох, господи! Да нет никакого договора! Кто его теперь составляет? – возмутилась дама средних лет, одетая как-то наспех – в домашние тапки, бархатный халат и джинсовую куртку. – Копию паспорта сняла и предоплату взяла за два месяца. Вот и весь наш с ней договор. Адекватная с виду девушка, и вдруг вены себе вскрывает! Что же это такое-то с людьми делается!

Настя попросила предъявить копию паспорта. Женщина сунула руку в карман халата, достала вчетверо сложенные листы, протянула Насте. Бумага в ее руках тряслась.

Развернув листы бумаги и прочитав данные, Настя остолбенела.

– Взгляни, старлей, – протянула она ему стопку листов, которые так же в ее руке подрагивали. – Это просто…

Грибов, просмотрев копии, тоже остолбенел. Велев хозяйке никуда не отлучаться, они вошли в квартиру, где уже хлопотал Синяков. Увиденное вызвало шок. Валера выскочил из ванной сам. Настю погнал Синяков. Встретились на лестничной клетке, где их терпеливо поджидала хозяйка квартиры.

– Что теперь будет-то? – поинтересовалась она тревожно. – Скоро ее заберут отсюда?

– Вы сами-то где живете? – спросил Валера, отойдя от двери квартиры подальше.

– В этом же подъезде. Тремя этажами выше.

Вот откуда непонятный наряд.

– Соседи пожаловались на дурной запах из квартиры. Я ей звоню, квартирантке. Телефон выключен. Звоню в дверь – не открывает. Я даже помыслить не могла. Мало ли, думаю, может, мусор какой оставила у двери, решила войти. Хотя это у меня не в правилах.

Настя с понимаем покивала. Ее квартирная хозяйка вообще забыла дорогу к своей квартире, которую сдавала. Даже, кажется, успела переехать в другой город следом за своим мужем.

– Вхожу в квартиру, а там вонь, глаза режет. Я сначала по комнатам прошлась. Смотрю, на столе записка. Читаю, а там… Не взыщите, типа, сама я. После того, что сотворила, жить не могу. И не нужна никому, и так далее.

Тот, кто осматривал квартиру, никакой предсмертной записки не видел. И не доложил о ней.

– Вот она, – вытащила хозяйка из другого кармана листок из тетрадки в клетку. – Побоялась, что потеряется, и прибрала.

– Вот вы молодец, а! – выпалил Грибов. – Могли уничтожить следы.

– Какие следы-то, если она сама!

– …Самоубийство стопроцентное, – подтвердил Синяков днем позже.

Он сидел в своем кабинете в белоснежном халате и писал отчет, заполняя стандартные формы.

– Никаких повреждений, дополнительных синяков, ничего. Она просто вскрыла себе вены. При этом, умница такая, успела написать предсмертную записку. Делать вам, господа мои, хорошие знакомые, вовсе нечего, – поднял на них глаза от отчета Олег Иванович Синяков. – Все было совершено как по нотам.

– Кто же знает-то? В квартире не обнаружено ее дневников или любовных посланий, написанных от руки.