Страшные сказки с Чёрного корабля

Трое моряков скрутили его, и он тяжело повалился на палубу, а его лицо оказалось прижато к выдубленным ветром доскам так, что почти касалось иссиня-бледной кисти Билли Харпера с татуировкой ухмыляющейся мертвой головы.

Кэти смотрела на меня круглыми глазами, и я взял ее за руку, чтобы успокоить. Рука была холодной, и Кэти отодвинулась, явно смущенная, что я нянчусь с ней при постороннем. Как я уже говорил, подобные истории были нам не в новинку, но в устах этого юноши они обретали редкостное правдоподобие.

– Ну, что же, – сказал Теккерей и взглянул на нас, склонив голову, – не напугал ли я вас? Прошу меня простить. Рассказывать детские сказочки я не привык.

Когда он произнес слово «детские», в его тоне послышалось что-то обидное. Я и правда юн, но ведь возраст измеряется скорее опытом, а не количеством прожитых в бренном мире лет. Едва ли я был ребенком. С тех пор как умерла мать, а отец пристрастился к спиртному, я практически самостоятельно управлял трактиром и был для Кэти и отцом, и матерью. Я слушал рассказы пьянчуг и выпроваживал их с наступлением вечера. И воспользоваться дубинкой мне довелось не однажды.

– Не возьмусь говорить за Кэти, – сказал я дерзко, – но хотя ваша история мне и понравилась и рассказывали вы очень хорошо, мой сон она не нарушит.

– Мой тоже, – добавила Кэти.

Теккерей кивнул и усмехнулся, затем глотнул еще рома и вздохнул.

– Достойный ром, – сказал он, откинулся назад и на мгновение словно погрузился в свои мысли.

– Вы, кажется, слишком молоды, чтобы пить спиртное, – сказал я без обиняков.

– А ты, кажется, слишком молод, чтобы мне выговаривать, – ответил он с улыбкой, но его взгляд с ней не вязался. – Полагаю, вы привыкли видеть, как люди пьют.

– Мы и правда выросли в трактире, именно поэтому я невысокого мнения о пьяницах.

– А ваш отец? – спросил Теккерей. – Он такого же мнения?

– Вам лучше спросить его самого, когда он вернется, – ответил я.

– С удовольствием, – сказал он.

Он явно на что-то намекал, но я решил сделать вид, что ничего не заметил. Да и на что, в конце концов? Он не знает отца. Не знает нас. Я сильно подозревал, что он не бывал к нашим краям даже близко и что все его слова, как и россказни, – чистая выдумка.

Кэти, унаследовавшая от матери склонность всех мирить, подалась между нами вперед и улыбнулась.

– Я вижу, у вас тоже есть татуировка. – Она указала на глаз, выбитый у Теккерея на тыльной стороне руки; глаз, от которого в разные стороны расходились лучи. Теккерей посмотрел на него и кивнул.

– Ее сделала одна старая цыганка, когда мне было десять или одиннадцать. – Он улыбнулся воспоминанию. – Сказала, что этот знак убережет меня от бед.

Теккерей хлопнул рукой по столу, и мы с Кэти подпрыгнули, а он громко захохотал.