Сумерки

Я вскочила, схватила с пола пижаму, а со стола — сумку с туалетными принадлежностями. Не включая свет, я выскользнула на лестницу и закрыла за собой дверь.

В гостиной бормотал телевизор. Я со стуком, чтобы слышал Чарли, открыла дверь в ванную.

Я хотела сделать все побыстрее. Зверски работая щеткой, почистила зубы, стараясь быстро и тщательно убрать все следы лазаньи. Но горячий душ — это то, с чем спешить нельзя. Он распустил тугой узел мышц на спине, замедлил пульс. Знакомый запах шампуня заставил меня на минуту почувствовать себя той же Беллой, что мылась здесь сегодня утром.

Я старалась не думать об Эдварде, сидящем у меня в комнате, потому что тогда пришлось бы начинать саморелаксацию сначала. Наконец, терпеть стало невозможно. Я выключила воду и быстро вытерлась, снова начав суетиться. Я натянула дырявую футболку и серые трикотажные штаны. Слишком поздно сожалеть об оставленной дома шелковой пижаме из «Викториа’с Сикрет», которую мама подарила мне на день рождения два года назад — я даже бирки с нее тогда не сняла и засунула куда-то в ящик.

Я снова вытерла волосы и быстро разодрала их расческой.

Бросив полотенце в плетеную корзину для белья, я сунула обратно в сумку зубную щетку и пасту, а затем сбежала вниз по лестнице, чтобы показаться Чарли в пижаме и с мокрыми волосами.

— Спокойной ночи, папа.

— Спокойной ночи, Белла.

Он даже вздрогнул, увидев меня. Возможно, это удержит его от ночного обхода.

Перескакивая через ступеньку, я бесшумно взбежала вверх по лестнице и влетела в комнату.

Эдвард сидел в той же позе, не сдвинувшись ни на миллиметр — мраморный Адонис на выцветшем лоскутном покрывале.

Я улыбнулась, и его губы дрогнули в ответ — статуя ожила.

Он оценивающе посмотрел на меня, окидывая взглядом мокрые волосы и драную футболку, и поднял одну бровь.

— Нет, тебе правда идет.

— Спасибо, — прошептала я. Я подошла к кровати, уселась рядом, скрестив ноги, и принялась изучать древесные узоры на полу.

— Зачем все эти уловки?

— Чарли думает, что я собираюсь смыться ночью.

— Ох, — сочувственно сказал он. — Почему?

Словно мысли Чарли не были для него более прозрачны, чем для меня.

— У меня перевозбужденный вид.

Он поднял мой подбородок и вгляделся в мое лицо.

— На самом деле у тебя очень теплый вид.

Он медленно наклонился и прижался ко мне щекой.

— Мммм… — простонал он, делая глубокий вдох.

 Когда он касался меня, было очень трудно сформулировать внятный вопрос, и пришлось с минуту собирать раскатившиеся, как горошины, слова.

— Мне кажется… что тебе сейчас проще быть рядом со мной, чем раньше.

— Тебе правда так кажется? — пробормотал он, а его нос скользил от моего подбородка к уху.