Тень Миротворца

Ведущий меня к месту расположения солдат был на голову выше меня и как минимум вдвое шире в плечах. Шёл он, не склоняясь и не отворачиваясь от ветра, и весь вид его: в фуражке, глубоко надвинутой на лоб, широко расправленные плечи, чуть раскачивающаяся походка, — всё вызывало ощущение спокойной уверенности и основательности бытия этого человека.

Вход в палатку, что стала мне пристанищем, был подсвечен изнутри масляным фонарём.

— Заходи, браток. Здесь карантинная палатка. Располагайся. Сегодня в баню уж поздно идти. Ну да ничего. Утром помоешься в рукомойнике, а к вечеру справим.

В полдень присяга. Гляди, чтоб готов был справно. Чего и как пришивать на форму у дневального узнаешь. Вопросы какие есть?

— Никак нет, господин э… — замялся я.

— Младший унтер-офицер Сироткин, Клим Тимофеич. Командир третьего взвода первой роты учебного штурмового батальона. Твоего взвода, солдат.

— Рядовой Пронькин, Гаврила Никитич! — решил я подстроиться.

— Рядовым ты станешь завтра, Пронькин, — прервал меня унтер, — а покудова ты рекрут. Бывай, паря!

Вот так и состоялось моё знакомство с моим первым боевым командиром. Я проводил его взглядом в темноту.

В груди ни с того ни с сего защемило тоской. Почти два месяца я маюсь в этом мире. А, по большому счёту, ничего толком для поиска Демиурга и не сделал. Так, двигаюсь по течению, да хренью всякой занимаюсь, убеждая себя ежедневно, что всё это нужно для выживания. Н-да, захандрил ты чего-то, брат. Ну да ничего, чую, завтра с утреца тебе будет чем заняться…

В палатке, рассчитанной на шесть человек, куковал один-единственный обитатель. Тот самый дневальный, который, как оказалось, не спал, пользуясь теплом и отсутствием начальства, а увлечённо читал при слабом свете масляной лампы свёрнутую вчетверо газету.

По армейским меркам возраст солдата был значительным, он наверняка уже выслужил все положенные сроки. По крайней мере, его седые как лунь усы и обветренное, покрытое мелкими морщинами грубоватое лицо и шея красноречиво говорили о возрасте, приближающемся к полувеку. Хотя чёрт их тут разберёт. На войне люди стареют, порой, вдвое, а то и втрое скорее обычного.

— Доброго вечера, отец. На постой примешь?

— И тебе доброй ночи… сынок, — солдат прищурился, оглядывая меня, — новик?

— Выбирай нары.

Умывальник с ведром в углу. Очажок я сложил и растопил: вона гляди, — солдат указал на небольшой очаг, сложенный из камней и нескольких кирпичей в конце палатки. Над ним был ловко прилажен лист железа с проржавевшей по краям кровельной трубой, выводящей дым в отверстие в пологе палатки. Эдакий будущий прообраз-ублюдок буржуйки. — До ветру ходи токма рядом с палаткой и токма по малой нужде, по большой — енто за флажки, в траншею, ежели не хочешь от унтера на орехи получить.