Тень Миротворца

— Р-разрешите обратиться, господин прапорщик! Р-рядовой Пронькин! — на последних пяти шагах я перешёл на строевой шаг и поприветствовал офицера.

— Обращайся! — прапорщик с интересом оглядел меня с ног до головы.

— Р-разрешите присоединиться к тренировкам второго взвода на полосе препятствий.

— Почему не со своим взводом, Пронькин? — резонный вопрос прапорщика не застал меня врасплох.

— Приписан к санитарной команде, господин прапорщик. По приказу командира батальона имею разрешение на собственный план тренировок, — хваля себя за предусмотрительность, достал из-за пазухи выклянченную у штабс-капитана бумагу с его подписью.

Взгляд прапорщика скользнул по тексту записки. Если офицер и был удивлён, то вида не подал.

— Становись в строй, Пронькин. Только винтовку поставь в пирамиду. На полосе препятствий положено использовать учебное оружие.

Я не стал спорить и быстро поменял свой карабин на деревянный муляж с чугунными скобами, видимо, используемыми для утяжеления.

Есть одно очень важное преимущество в тяжёлой работе или интенсивной тренировке. Оба эти состояния напрочь выгоняют из головы лишние дурацкие мысли и страхи, а также напрочь лишают возможности к рефлексиям.

Я отдался подготовке самозабвенно и безотчётно, с энтузиазмом оголтелого мазохизма настолько, что часа через полтора, когда темп преодоления всех этих лабиринтов, разрушенных мостов, разрушенных лестниц, рвов, одиночных окопов и грязевых ям существенно замедлился, поскользнулся на ровном месте и буквально снёс своей утяжелённой тушкой капитальную стенку из досок, служившую условным препятствием.

Невозмутимый прапорщик, остановив тренировку всего на несколько минут, подозвал меня, ещё раз с интересом посверлил мою фигуру, превратившуюся к тому времени в грязевого голема, взглядом, и отправил к каптенармусу за новыми досками, молотком и гвоздями.

Пришлось бежать к обозникам, а после завершения ремонта спешить на тренировку санитарного отряда. После обеда же меня ждало стрельбище.

Такой режим продолжался больше недели. Наступил апрель, и весна дарила всё больше тёплых и слякотных дней. В последние дни я уже две трети времени посвящал тренировкам и стрельбе с сибиряками, где моей подготовкой плотно занимался Анисим, не давая спуску ни на минуту.

И результаты не заставили себя долго ждать. Даже обычно невозмутимые сибиряки то и дело подходили посмотреть на мои результаты. Кто молча качал головой, а то и цыкал зубом, глубоко затягиваясь вонючим самосадом.

Не знаю, кому продал душу Август Карлович, но нужно отдать ему должное, патронов для тренировки личного состава батальона было в достатке. Да и времени огневой подготовке уделялось ничуть не меньше, чем метанию гранат и физическим упражнениям.