Тень Миротворца

— Вы преувеличиваете, Гаврила, — тяжело вздохнула баронесса, — но видно было, что похвала её тронула.

До меня только сейчас дошло, что мы уже добрых четверть часа топчемся на оживлённом пятачке у операционной палатки и, немедленно спохватившись, спросил:

— Простите, Ольга Евгеньевна, я, наверное, задерживаю вас. Вы устали не меньше князя. Это я сибаритствую, дрыхну, пока другие работают. Простите ещё раз мою невнимательность! Вам бы самой отдохнуть не мешало…

— Не могу, Гаврила…не идёт сон, — голос Вревской дрогнул, — стоит прикрыть веки и… — я с удивлением заметил, как сначала заблестели глаза баронессы, а затем по щекам пролегли влажные дорожки.

Девушка судорожно всхлипнула. Она по-детски закусила нижнюю губу и втянула голову в плечи, едва уловив мой пристальный взгляд.

Так, очень похоже на серьёзный нервный срыв. Такое бывает с сильными и упрямыми людьми. Держится до последнего, а тут приоткрылась и…бац! Надо срочно исправлять положение. А я-то, идиот, хвост задумал распушить.

— Так дело не пойдёт, Оля. Если никаких важных дел нет, пойдёмте, прогуляемся на сон грядущий.

Я слышал воздух в этих местах волшебный, целебный, я бы сказал, а пеший моцион никогда и никому не вредил. Обещаю не докучать излишней навязчивостью и готов послужить немой жилеткой, клянусь моей треу…э-э-э пилоткой! — я отступил, подбоченясь, переложил свёрток с бебутом в правую руку, а левую согнул калачиком, слегка прогнувшись в пояснице, сам себе напомнив официанта из вокзального ресторана в Златоусте, — па-а-апра-ашу! Мадемуазель, ангаже, мадам, тужур…как-то так, пардон…

— Ха-ха-ха! — баронесса неожиданно прыснула и звонко расхохоталась, при этом лицо её неузнаваемо преобразилось, на щеках заиграли ямочки, заставившее и так часто бьющееся сердце непутёвого ефрейтора перейти в галоп, — Гавр, вы неподражаемы! У вас потрясающе ужасный французский.

Но это так мило.

— Видимо, томский акцент, — я виновато шаркнул ножкой, не меняя позы.

Ольга внезапно замолчала, не переставая улыбаться, решительно взяла меня под предложенную руку, с преувеличенной манерностью исполнила полупоклон и томным голосом произнесла:

— Герр Пронькин, я готова к вечернему променаду.

И мы пошли гулять. Ефрейтор и баронесса. Почти как принцесса и трубочист. И где-то там в небесах, почти на грани слуха, прошелестело: «Ах, мой милый Августин, Августин, Августин…»

Территория госпиталя граничила с небольшим хутором всего на несколько домов. На пути встретился какой-то сарай, прилепившийся к краю дороги судя по характерному запаху и звукам, раздававшимся с его стороны, бывший свинарником.