Тление

Чтобы ты не выебывался на них из-за нашего разговора. Мне нужно, чтобы вы поладили.

На лице Ашера появилось хорошо знакомое мне выражение, так что я добавила:

— А еще тебе запрещено флиртовать с ними или вести себя несносно.

— Ты так хорошо меня знаешь?

— Мы с Жан-Клодом разделяем много воспоминаний, так что да, знаю.

В этот момент на его лице появилось выражение, которое мне нечасто доводилось видеть — скорее что-то из воспоминаний Жан-Клода, нежели моих собственных. Ашер выглядел потерянным.

— Как же мне себя вести, если нельзя проявлять жестокость и флиртовать?

До меня дошло, что он это серьезно.

— Ашер, в тебе есть не только это.

— Правда? С того момента, как терапия и таблетки смыли все то, что было во мне сломано, я уже не понимаю, какой я. Знаю, это звучит смешно, учитывая, что мне почти семьсот лет, но я не знаю, как себя вести, если меня не переполняет ревность. Будто во мне ничего нет, кроме зацикленности на негативе.

— Ты куда больше, чем твоя болезнь, Ашер.

— Вот почему ты никак не поставишь на место Кейна? Потому что он как последний кусочек твоей болезни? — спросил вдруг Питер.

Ашер посмотрел на него так, чтобы Питер мог видеть лишь идеальную половину его лица.

— Что ты имеешь в виду?

— Может, беспокойство о Кейне дает тебе что-то, на чем можно зациклиться, когда как твои собственные навязчивые мысли ушли?

— Я… я не думал об этом в таком ключе.

— Избавиться от помешательства трудно, — сказал Эдуард. — А уж если оно растет из твоих собственных обсессивно-компульсивных мыслей, то тем более. Ты сильнее, чем показываешь, в противном случае тебе бы не хватило на это смелости.

— Ты действительно в это веришь? — спросил Ашер, глядя на Эдуарда сквозь водопад своих волос.

Пальцы Ашера пробежали вниз по рубашке — этот жест напомнил одну из привычек Жан-Клода. Это был признак нервозности.

— Когда избавляешься от зависимости, твоя жизнь теряет фокус. Приходится решать, какой ты теперь — прежний или готовый стать кем-то другим, — продолжил Эдуард.

Мне пришлось приложить титанические усилия, чтобы не спросить, от какой зависимости он избавился, потому что так глубоко и лично в его прошлое я еще не заглядывала — по крайней мере в эмоциональной сфере. Эдуард был моим лучшим другом, мы были знакомы десять лет, но он умел хранить секреты.

— Я словно раковина на берегу моря — красивая, но пустая, как если бы создание, что жило внутри, покинуло ее, — сказал Ашер.

— Потребуется время, чтобы заполнить себя, — заметил Эдуард.

— Ага, — согласился Питер. — Тебе как будто снова четырнадцать, и ты не знаешь, кто ты и кем станешь, когда вырастешь.

— Я столетиями был взрослым.

— В плане прожитых лет — быть может, но ты застрял, потому что был болен.