Тление

Кому нужна четвертая, папа?

— Увидимся на следующей неделе.

— Если ты повесишь трубку, не сообщив мне, для кого нужен четвертый номер, то можешь вообще не приезжать.

— Анита, ты же несерьезно.

— Я пиздец как серьезно.

— Мы тебя не так воспитывали, чтобы ты выражалась подобным образом.

— Блять, пап, я больше не играю в твои пассивно-агрессивные игры. Говори, для кого нужен четвертый номер.

— Я не люблю, когда от меня чего-то требуют, Анита, особенно если это мои дети.

— Мне тридцать два, пап, я не ребенок, и как один взрослый, ведущий диалог с другим, а также человек, который готовится принять тебя у себя, я имею право знать, кто ко мне приезжает.

— Твоя бабушка хочет помочь уговорить тебя…

— Нет уж, блять, хрен ей!

— Анита, пожалуйста, не выражайся.

— «Не выражайся»? Пап, когда я была ребенком эта женщина применяла ко мне вербальное и эмоциональное насилие.

— «Насилие» это слишком громкое слово, Анита.

Я поняла, что кричу, когда из-за двери примерочной Эдуард поинтересовался, в чем дело. Я слышала, как Миллиган и Крейвен, наши телохранители на сегодня, выпроваживают народ из других примерочных. Миллиган заглянул к нам. Я отмахнулась от него, а Питер попытался объяснить ситуацию Эдуарду.

— Анита Катерина Блейк, мы растили тебя настоящей леди.

— Вы много кем меня растили, папа.

— Твоя бабушка волнуется за твою бессмертную душу, как и я.

— Пап, если ты тащишь с собой бабулю Блейк, то ты не планируешь покончить с предвзятостью в отношении нашей с Жан-Клодом свадьбы, потому что она запудрит тебе мозги, и ты не увидишь ничего, кроме ненависти и предубеждения против чего угодно сверхъестественного.

— Мама — добропорядочная католичка старой школы, ничего плохого в этом нет.

— Пап, она обожгла меня, когда мне было четырнадцать, чтобы я знала, каково мне будет в Аду. Ей казалось, что это заставит меня прекратить использовать мои силы, чтобы поднимать мертвых.

— Что? Ты говорила, это была случайность.

— Нет, пап, она говорила, что это была случайность.

— Почему ты мне не сказала?

— Ты все равно никогда мне не верил, зачем говорить?

— Это был ожог второй степени, Анита.

— Я в курсе, пап, поверь мне, я помню.

— Ты должна была мне рассказать.

— Рассказать, что твоя обожаемая святоша-мать схватила меня за руку и поднесла горящую свечу к моей коже?

— Она говорила, что ты играла со свечкой, и та упала.

— От упавших свечей не бывает ожогов второй степени, особенно если ты можешь отдернуть руку, пап.

Он замолчал. Я позволила тишине накаляться, потому что не знала, что еще сказать. У меня ушли месяцы терапии на то, чтобы все вспомнить и найти такое объяснение произошедшему, которое оправдало бы отца, когда он не защитил меня. Но мою бабушку ничто не оправдывает.