Томминокеры

Каждый день солнце всходило на небо цвета бледного фарфора и потом застывало под крышей мира. У самой стены «Хейвен-ленча», в скудной тени от навеса рядком лежали собаки и тяжко дышали. У них даже не оставалось сил чесаться. Улицы были по большей части безлюдны. Время от времени кто-нибудь проезжал через Хейвен по направлению к Бангору или Дерри. Впрочем, не так уж и часто: по магистрали получалось гораздо быстрее.

Проезжающие неизменно отмечали внезапно и странно улучшающийся в этих краях радиоприем. Так, один водитель грузовика, свернувший от скуки с шоссе номер 9 на межштатную магистраль 95, настроился на рок-станцию, которая, как оказалось, вещала в Чикаго.

А пожилая пара по дороге в Бар-Харбор поймала волну классической музыки из Флориды. Сразу же за границей Хейвена эта сверхъестественно чистая связь обрывалась.

Кое-кто из проезжающих испытал на себе куда менее приятные «побочные эффекты» в виде головной боли и тошноты, а то и очень сильной рвоты, что было слишком легко списать на протухшую от жары еду в придорожных забегаловках.

Маленький мальчик из Квебека, направлявшийся вместе с родителями в Олд-Орчард-Бич, успел за десять минут от одной границы Хейвена до другой потерять четыре молочных зуба.

Его мать потом по-французски божилась, что никогда в своей жизни не видела ничего подобного. Причем, по ее словам, у сына шатался только один. Той же ночью в мотеле зубная фея забрала добычу, оставив мальчику под подушкой четыре доллара.

Один математик из Массачусетского технологического института, направлявшийся на двухдневную конференцию по квазилогическим числам, внезапно почувствовал, что приблизился к радикально новому способу понимания математики и математической философии.

С холодной испариной на посеревшем лице он изумительно четко представил себе, как с помощью этой концепции доказать, что каждое число более двух является суммой двух простых чисел, как это можно использовать при делении угла на три равные части, и как…

Тут он затормозил, с трудом выбрался из машины и вытошнил завтрак в канаву. Вместе с одним из клыков, потери которого от возбуждения не заметил. Ученый застыл над лужей собственной рвоты; у него подкашивались колени, а руки тянулись к воображаемому кусочку мела, чтобы покрыть доску синусами и косинусами.

В перегретом мозгу вспыхнула мечта о Нобелевской премии. Мужчина бросился обратно за руль и разогнал свой ржавый «субару» до восьмидесяти миль в час, спеша попасть в Ороно. Однако уже на границе Хэмпдена отчетливое видение потускнело, а к концу путешествия и вовсе померкло, оставив после себя едва уловимые искорки. Математик решил, что с ним приключился временный тепловой удар.