Томминокеры

Во рту пересохло, словно его набили соломой. В косых лучах света, падающих с высоты четвертого этажа, плясала пыль.

Рут поволокла рюкзак дальше, через короткий, взрывоопасно нагретый коридор. И перед ней возникли две двери, справа и слева. За ними хранились городские архивы. Если ратуша была мозгом Хейвена, то здесь, на душном безмолвном чердаке, находилась его бумажная память обо всех временах, когда он звался то Илионом, то Монтгомери, то Кудерсвилем, то Монтвильской плантацией.

Вокруг шелестели и перешептывались голоса.

На мгновение задержавшись у последнего окна, Рут окинула взглядом короткий участок Мэйн-стрит.

Перед магазином «У Кудера» припарковалось примерно полтора десятка машин. По воскресеньям, с девяти до шести, дела здесь шли особенно бойко. Прохожие заглядывали в «Хейвен-ленч» на чашечку кофе. По дороге туда-сюда проезжали автомобили.

Какое обычное, мирное зрелище… До боли обычное!

У Рут даже голова закружилась от нахлынувших вдруг сомнений… Но тут Музи Ричардсон подняла взгляд и приветливо помахала, словно могла видеть ее за пыльным окошком четвертого этажа. И не только Музи.

Теперь уже многие стояли, задрав головы.

Рут попятилась, отвернулась, взяла в дальнем углу тупичка длинный шест с крюком и, подцепив кольцо посередине потолка, опустила складную лестницу. Потом отставила палку в сторону, запрокинула голову и устремила взгляд в глубину башни. Там поскрипывал и жужжал часовой механизм, шелестели крыльями спящие летучие мыши. Их тут была тьма. Хейвену не мешало бы вывести этих тварей много лет назад, но дезинфекция казалась слишком вонючей процедурой… и дорогой к тому же. По мнению членов городского правления, если часы на ратуше однажды пробьют двенадцать в три пополудни, а потом и вовсе умолкнут, – главное, чтобы к этому времени ответственность за них нес кто-нибудь другой.

Когда механизм вновь сломается, все равно придется избавиться от летучих мышей, прежде чем браться за починку. Впрочем, ждать оставалось не так уж долго.

Рут обмотала шнур трижды вокруг руки и принялась подниматься по лестнице, таща рюкзак между ног. Тот подпрыгивал на каждой ступеньке, словно внутри находилось живое тело. Шнур еще сильнее прежнего впился в запястье.

Вскоре кисть онемела и побагровела. Долгие судорожные вздохи вызывали боль где-то глубоко в груди.

Наконец Рут окутали тени. Она ступила с лестницы на настоящий чердак ратуши и обеими руками втащила рюкзак. Из ушей и десен сочилась кровь, рот наполнил ее кисловатый медный привкус, но миссис Маккосланд почти ничего не чувствовала.

Ее окружал запах затхлого склепа, сухой пыли от старых кирпичей, нагретых в сумраке летним зноем. По левую руку темнел огромный круг – оборот циферблата, обращенного к Мэйн-стрит.