Томминокеры

Кроме того, Энди ухитрялся включать помехи – не такие сильные, какие они будут слышать на обратной дороге в Дерри, но в самый раз, чтобы исказить передачу, как только в голове одного из полисменов проскакивала глупость вроде: «Господи, что у Тага с голосом? Простыл, наверное?»

В четверть восьмого, когда Бич принес Дику новую чашку кофе, тот спросил:

– Ты уверен, что машина сработает?

– Она прекрасно работает… Хочешь взглянуть? – Бич разве что хвостом не вилял.

– Нет. Некогда. Что там с оленем? Достали?

– Ага. Билл Элдерли пристрелил, а Дэйв Рутледж освежевал тушу.

– Отлично. Тогда за дело.

Бич снял фартук, повесил его на гвоздь за стойкой. Перевернул табличку над входом надписью «ЗАКРЫТО» к прохожим (из-за выбитого стекла та раскачивалась и крутилась даже на легком ветру). Затем, помедлив, взглянул на Дика сощуренными от плохо скрываемой злости глазами.

Дик только плечами пожал; какая разница, сделанного все равно не воротишь.

– Ее уже нет. Это главное. Детишки там разберутся с картинкой… А таких, как Рут, в городе больше и не осталось.

– Еще тот парень на ферме старого Гаррика.

– Он вечно в стельку.

И ведь копает же. Иди, Бич. Они скоро уедут, а все должно случиться как можно дальше отсюда.

– Ладно, Дик. Ты уж поаккуратнее тут.

– Нам всем теперь надо быть аккуратнее. Дело-то щекотливое.

Провожая глазами пикап (Бич осторожно, медленно объезжал кучи мусора и осколков), Эллисон заметил тень под навесом кузова и в глубине – что-то плотно завернутое в непрозрачную пленку. Это был самый крупный олень, какого Билл Элдерли сумел раздобыть за столь короткое время. Охота на них в июле категорически нарушала законы штата.

Короче говоря, настоящее веселье еще даже не начиналось.

– Ага, если это можно назвать весельем, – кисло буркнул Дик, обращаясь в пустоту. – Я уж точно не назову, пес меня дери.

Кофе довел до изжоги, но Эллисон продолжал его пить.

Снаружи взревел мотор. Дик резко развернулся на стуле и увидел, как уезжают копы. Мигалка на крыше патрульной машины отбрасывала на городские руины синие всполохи вперемешку с черными тенями.

Кристина Линдли и Бобби Тремейн стояли бок о бок в проявочной и не дыша ожидали, когда же на чистом листе проступит изображение – и проступит ли вообще.

Мало-помалу реактивы начали действовать.

На снимке появилась башня городской ратуши. Сочные, живые цвета. Стрелки на циферблате показывали пять минут четвертого. Бобби медленно и тихо выдохнул.

– Это не все, – сказала Кристина. – Осталось еще…

– Что? Что не так? – повернулся он к ней в тревоге.

– Да нет, все в порядке. Но мы кое-чего не сделали.

Она не была уродлива, хотя и считала себя такой из-за очков и мышиного цвета волос. Хотя Кристине стукнуло семнадцать, ей еще даже свиданий не назначали.