Томминокеры

К тому времени практически все горожане лишились зубов, и начались другие, куда более загадочные мутации. У тех семерых, кто посещал сарай Бобби, причащаясь к великому Нечто, ждущему их в зеленом свечении, изменения стали проявляться десятью днями раньше, о чем они благополучно умалчивали.

Учитывая природу мутаций, это было мудрым решением.

Жестокую месть Хэнка Бака можно считать последним актом исступленного безумия, охватившего Хейвен. Об этом эпизоде стоит упомянуть отдельно.

По четвергам после работы друзья играли в покер. Кстати сказать, к тому же кругу принадлежал и Джо Полсон.

(Хэнк Бак, Альберт Барфилд по прозвищу Питц, Джо Полсон, ныне покойный, – все собирались там.) Впрочем, к тридцать первому июля эта давняя традиция благополучно почила. И не столько из-за того, что эта стерва, Бека Полсон, слетела с катушек и поджарила муженька. Нет. Нашлась весьма прозаичная причина: невозможно блефовать, когда за столом одни телепаты.

Так или иначе, а у Хэнка имелся зуб на Питца Барфилда. И чем больше он об этом думал, тем хуже ему становилось. Подумать только! Все эти годы Питц сдавал со дна колоды! Об этом многие догадывались.

Как-то раз (много воды с тех пор утекло) они собрались в каморке у Кайла Арчинбурга поиграть в пул. Мосс Харлинген, который тоже присутствовал, шепнул ему на ушко: «Сдает со дна, как пить дать. Смотри, шестерка под рукавом. – Бац! И шестерка скользнула в карман, словно на веревочке. – Гляди-ка, ловок, чертяка, за руку не поймаешь».

«Раз так, что ж ты не вышел из игры?..»

«Остальные чисты как стеклышко. Да если хочешь знать, я тут любого переиграю. Девять очков. Взятка. – Бац! – Ловок, чертяка, осторожничает – чуток подстраховывается, если масть дурная пошла.

И ведь лишнего не мухлюет».

Хэнк тоже кое-что такое замечал. Конечно, в ту пору он думал, что у Мосса разыгралась фантазия. Мосс и сам был заядлым игроком, и те, чьих денег не удавалось взять, приходились ему не по нутру. Впрочем, чуть позже подобными подозрениями с Хэнком делились еще кой-какие люди, а многие отличные парни, с которыми он любил попивать пивко и перекидываться в картишки, попросту выходили из игры. Делали они это без лишних объяснений, по-тихому, никого не напрягая и не устраивая скандалов.

Причины назывались разные: кто-то попал в лигу по боулингу и по понедельникам начал ездить в Бангор, а на два вечера в неделю жена не отпускала. У кого-то поменялся рабочий график, и играть до глубокой ночи уже не получалось. Другие в середине мая ссылались на то, что близится зима, а у них еще не отремонтирован снегоход. Так или иначе, никто даже не намекнул, что дело в Питце Барфилде с его мелкими происками.

Так они постепенно отсеивались, и остался костяк из трех-четырех человек, которые продолжали собираться.