Томминокеры

Отворивший дверь Дик выглядел совершенно нормальным, и Ньют на миг ужаснулся, решив, что несчастье постигло лишь его одного. У него чуть колени не подломились от облегчения, когда в голове отчетливо прозвучала мысль Дика: «Ну ты даешь, старина, нельзя же в таком виде разгуливать, ты всех распугаешь. Заходи скорее, я сейчас Хейз позвоню».

(Конечно, в телефоне давно отпала надобность, но человеку трудно расстаться со старыми привычками.)

На кухне Дика, в свете яркой флуоресцентной лампы Ньют наконец понял, что Дик пользуется гримом. Тот признался, что грамотно накладывать крем его научила Хейзел.

Да, это произошло со всеми, кто бывал в сарае Бобби, – со всеми за исключением Эдли, который впервые попал в сарай всего две недели назад.

Что ж теперь с нами будет, Дик? – озабоченно спросил Ньют. Зеркало в прихожей Дика притягивало его как магнит. Ньют подошел, уставился на свое отражение: сквозь мертвенно-бледные губы просвечивал язык, на лбу виднелась сетка мелких пульсирующих капилляров. Он нажал кончиками пальцев на костистый выступ чуть выше бровей, и на синюшной коже остались едва различимые отпечатки с петлями и завитками – так бывает, когда коснешься рукой затвердевающего воска.

Его чуть не стошнило.

Не знаю, ответил Дик. Он успел позвонить Хейзел и разговаривал с ней одновременно. Какая разница? Рано или поздно это случится со всеми, как и все остальное… Ну ты меня понял.

Однозначно, он прекрасно все понял. Первые перемены, думал Ньют, рассматривая свое отражение в то жаркое утро понедельника, были куда страшнее. Дело лишь в том, что о таком не принято говорить вслух.

Впрочем, и с этим он уже смирился, что лишний раз доказывало: человек привыкает ко всему.

Дай только время.

Он стоял возле зеркала и вполуха слушал по радио диджея, который рассказывал о том, что в их сторону движется горячий южный фронт, – значит, как минимум три дня, а может, с неделю будет душно и жарко. Температура подскочит до девяноста градусов по Фаренгейту. Поругавшись на погоду – в такие дни у него обострялся геморрой, все начинало гореть и чесаться, – Ньют продолжил накладывать пудру «Макс Фактор», которой некогда пользовалась Элеонор. Старательно замазывал прозрачные щеки, нос, шею и лоб. Он закончил проклинать погоду и, не прерывая монолога, переключился на косметику.

Ньюту и в голову не приходило, что злополучная крем-пудра, которая упрямо скатывалась в комочки и никак не хотела ложиться ровным слоем, попала в ящичек трюмо задолго до смерти Элеонор в феврале восемьдесят четвертого.

Он тешил себя надеждой, что однажды научится накладывать на себя эту гадость, а там и вовсе отпадет необходимость в гриме. Человек привыкает ко всему. И словно бы в подтверждение этой мысли из штанины его пижамы высунулось щупальце.