Томминокеры

К тому времени она держалась исключительно на силе воли. Волнами накатывала головная боль. В какой-то момент показалось, будто бы изо рта брызнул поток музыкальной какофонии, что она, впрочем, списала на игру воображения из-за приближающейся мигрени. Она видела людей на улицах, но не замечала, что все как один поворачиваются и смотрят ей вслед, а потом многозначительно переглядываются.

Где-то в лесу грохотала машина. Звук был далекий и неясный.

«Катласс» швыряло на безлюдной дороге. Шоссе перед глазами двоилось, троилось и неохотно обретало прежние очертания, а потом начинало двоиться снова, и так раз за разом.

Из уголка губ начала сочиться кровь, но и этого Энн не заметила.

Сейчас ей удавалось удерживать в сознании лишь одну мысль: надо ехать прямо, по шоссе номер 9, имя Бобби будет на почтовом ящике. Ехать прямо, шоссе номер 9, имя на почтовом ящике. Ехать прямо…

К счастью, дорога была пустынной. Хейвен дремал в лучах утреннего солнца. Почти весь иногородний транспорт теперь шел объездными маршрутами. Автомобиль петлял, вздымая на обочине пыль то левыми колесами, то правыми.

Сама того не замечая, Энн сбила знак поворота.

Юный Эшли Руваль, проезжая на велосипеде по северному пастбищу Джастина Хёрда, заметил ее издалека, притормозил на безопасном расстоянии от дороги и переждал, пока лихачка не скроется из виду.

(тетка какая-то тетка я не слышу ее только боль)

И сотня голосов отозвалась, успокаивая его.

(мы знаем Эшли все в порядке чш-ш-ш чш-ш-ш)

Эшли заулыбался, обнажив розовые и гладкие, как у младенца, десны.

Энн чудом удалось вырулить на обочину и заглушить мотор. Она еле успела схватиться за ручку и отворить дверь – завтрак поднялся по пищеводу и хлынул наружу.

Энн сидела перед открытой дверью и, положив локти на опущенное стекло, пыталась прийти в себя. Сознание едва теплилось, да и то благодаря решимости удержать его любой ценой. Она набралась сил, выпрямилась и захлопнула за собой дверь.

Преодолевая дурноту, она искала причины происходящего. Головные боли давно и прочно вошли в ее жизнь, но вот рвотой они обычно не сопровождались. Должно быть, виноват завтрак. В этой крысиной дыре, высокомерно именуемой «лучшим отелем Бангора», работают мошенники-повара.

Они ее отравили. Как пить дать отравили.

Наверное, я умираю. О боже, да, сейчас загнусь. Но если я не умру, то вы проклянете тот час, когда ваши отцы встретили ваших матерей. Я вас по судам затаскаю, до самого Верховного суда дойду.

Наверное, эти мысли придали ей сил. Она села за руль и поехала дальше. Ползла медленно, выжимая тридцать пять миль в час, – по дороге она всматривалась в фамилии на почтовых ящиках, выискивая надпись «Андерсон».