Томминокеры

Странный такой солнечный удар – полно кровищи, блузка вымокла насквозь. Гарденер давно питал нездоровый интерес к огнестрельному оружию и к тому, какой вред оно может причинить человеческому телу. И знал: если бы в Бобби попали из той здоровущей пушки, которую он теперь носил за поясом, то она бы не выжила – пусть даже ее мгновенно доставили бы в больницу, специализирующуюся на огнестрельных ранениях. Она бы в любом случае умерла.

«Поломанный вдребезги и в дребедень, в сарае поправился я через день».

Не для него. Старый душ приготовили не для него (у Гарденера было чувство, что от него избавятся быстро и окончательно).

Нет, этот резервуар – для Бобби.

Ее приволокли сюда, а потом – что потом?

А потом подключили к питанию, что ж еще… Энн на ту пору не было в сарае, только Питер и старик Хиллман.

Он уронил блузку, заставил себя вновь взять ее в руки и положить на место, поверх юбки. Неясно было, насколько они забывают о внешнем мире, когда попадают сюда, – но ни к чему искушать судьбу.

Гард посмотрел на отверстия на задней стенке, на болтающиеся провода и стальные штекеры.

Зеленый свет начал пульсировать быстрее и ярче.

Гард обернулся. Энн смотрела на него широко раскрытыми глазами. Короткие волосы парили вокруг ее головы. В глазах по-прежнему была бесконечная ненависть, но теперь смешанная с ужасом и растущей отчужденностью.

Изо рта вырвалась россыпь пузырьков.

Страшный крик взорвался в голове Гарда – то ли мысль, то ли звук.

Гарденер кинулся прочь.

Человек, испытавший неподдельный страх, теряет всякую возможность связно мыслить. В кровеносное русло впрыскиваются сильнодействующие вещества, щедро поставляемые эндокринными железами, сокращаются мускулы, ускоряется сердцебиение.

Не помня себя от страха, на трясущихся ногах Гард выскочил из сарая Бобби Андерсон. Выглядел он как сущий идиот: бессмысленный взгляд, рот открыт, язык высунут. Живот подвело, он готов был наделать в штаны.

В воображении, подобно дискотечным огням, вспыхивали увиденные образы. Подвешенные на крюках тела напоминали насаженных на иглы насекомых, от скуки убитых злыми детьми. Беспокойно движущиеся лапы Питера. Перепачканная кровью простреленная блуза. Допотопная «стиралка» с бумерангом антенны. Но самым ужасным был пронзительный крик Энн, вырвавшийся из ее рта вместе с россыпью пузырьков и эхом отозвавшийся в его голове.

Пробравшись в дом, он побежал в уборную, рухнул на колени перед унитазом и попытался очистить желудок. Так хотелось извергнуть из себя все ужасы последних минут. Но его не рвало. Тщетно Гард рисовал в своем воображении омерзительные картины: кишащие опарышами хот-доги, пиццу в зеленой дымке плесени, розовый ситро с комками волос. Пришлось прибегнуть к старому доброму приему – два пальца в рот.