Цыганочка, ваш выход!

Мардо даже не повернул к ней головы, но она, не обращая на это внимания, ровно и холодно сказала, глядя на него:

– Ну? Что? – спокойно, почти насмешливо спросила Копчёнка, оглядываясь через плечо, хотя один бог знал, чего ей стоила эта насмешливость. – Передумал, что ль, топиться? Не помочь ли? Может, каменюку прикатить?

– Так бы в зубы и дал… – тоскливо сказал Мардо. Его тоже трясло от холода.

Вернувшись, Юлька села рядом. Некоторое время они сидели молча, скорчившись на пустынном берегу и дружно стуча зубами. Из облака снова выглянула луна, и две длинные тени потянулись к чёрной воде.

– Я здесь, в таборе, всё равно жить не буду. Не утоплюсь, так уйду, – наконец сдавленно, не поднимая головы, сказал Мардо. – Ты видала, как княжну корёжит, когда она на меня глядит? От костра уходит, ежели я там! И Сенька тоже!

– Ну и что? – тихо спросила Юлька. – Они никому ничего не скажут, зачем им? Да и Динки здесь нет давно…

Она тут же пожалела, что помянула Дину: Митька ничего не сказал, но закрыл глаза, и короткая судорога пробежала по его лицу. Юлька отвернулась, чувствуя, как давняя, неутихшая боль стискивает сердце.

– Знамо дело, не скажут, – помолчав, согласился Мардо. – И Илья с Настей не скажут. А им я тоже поперёк горла. Илья аж в лице меняется, как меня видит! Скажешь, нет?! Вот увидишь, скоро Сенька с Меришкой из табора съедут, чтобы на мою морду каждый день не любоваться! Что тогда из меня Илья сделает, не думала?!

Юлька подавленно молчала.

– Цыгане пока не видят ничего, – тяжело продолжал Митька. – Но ведь увидят, собачьи дети! Разговоры пойдут…

– О чём разговоры, бог с тобой?! О чём разговаривать?! Никто ни про что знать не знает!

– Да найдёте о чём… трепачи. Вас же хлебом не корми, а дай другим кости перемыть! Как с вами жить, не пойму, хоть режь!

– Да ты же сам цыган, проклятый!

– Я не цыган! Я вор! Был, да вышел весь… – Митька криво, горько усмехнулся. – Ну что, девочка, потянешь меня дальше на горбу? Вот такого – потянешь?! Нравится тебе такая жизнь?! Клянусь, подыхать буду, а не пойму, какого чёрта?

– Где тебе понять… – без улыбки отмахнулась Копчёнка. – Хорошо. Поехали.

– К…куда? – Впервые Мардо повернулся к ней, голос его был недоверчивым. – Чего ты вздумала?

– Куда хочешь. Я где угодно жить могу. И тебя прокормлю, и детей.

– Зима ведь! Постоя искать надо, – напомнил Митька, не сводя с жены сощуренных глаз.

– Найду! Всё найду! – легко пообещала Копчёнка, вскакивая и одёргивая мокрую, прилипшую к ногам юбку. – У меня золотишко есть. Перезимуем. Ты забыл, яхонтовый мой, на ком женился?! Я тебе среди лета торбу льда добуду и на базаре его на брильянты обменяю! Скажешь, нет?!

Митька невесело усмехнулся, кивнул, глядя в землю. Копчёнка протянула ему руку.

– Подымайся.