Цыганочка, ваш выход!

Что вы развели в полку?! Почему ваши бойцы смотрят на меня как на сатану и цедят сквозь зубы, что расстреливать пленных и заложников недостойно?! И ссылаются при этом на комполка! Не много ли вы взяли на себя, товарищ Рябченко? Свои сомнительные убеждения вы ставите выше линии партии, выше указаний ВЦИК и товарища Ленина?!

– Лично мне никаких указаний о расстреле пленных от товарища Ленина не поступало, – очень медленно, тщательно выбирая слова, сказал Рябченко. Загорелое лицо его казалось спокойным. – Я два года на Южном фронте, и всё это время от моего начальства шли приказы переправлять пленных в тыл.

А тех, кто согласен перейти на сторону Красной армии, брать в полк. Что я и делал. А своих бойцов я учил не позорить Красную армию грабежом населения и…

– Это ваши-то не грабят население?! – взвилась Коржанская. – Да я в первый же свой день в полку объезжаю средь бела дня хутор – и вдруг из кустов прямо на меня вываливается этот ваш…

– Он самый! Вот с такой курицей под мышкой! И при виде меня доблестно драпает! Я, разумеется, велела арестовать, разоружить, доставила его к вам, надеясь на соответствующие меры, а вы!.

.

– Что – я? – Рябченко поднял на комиссара абсолютно серьёзные чёрные глаза. – Цыпу мы с бойцом тётке вернули. Она его, между прочим, треснула по морде сковородником и меня тоже грозилась достать! Решительная такая гражданка…

– А вам непременно нужно было самому позориться с этой несчастной «цыпой»! У Лыбатько есть командир части!

– Якимов ранен, в лазарете. А до него именно я был у Лыбатько комроты, так что разобраться с тёткой было именно моей обязанностью. Лыбатько потом по моему приказу связали и заперли в сарае…

– Ну да, ну да! А вечером вы пришли к нему в этот сарай и орали так, что в Ростове было слышно! Мол, ещё одна курица, петух или головастик у мирного населения – и вы его лично расстреляете перед строем!

– Я что-то не то орал?.

.

– …А поскольку мне рассказывали, что вы никогда не повышаете голоса на бойцов, то, подозреваю, это был спектакль именно для меня! Лучше бы вы действовали как полагается командиру регулярной Красной армии!!! А вы вместо этого, прооравшись, закрываете дверь и проводите с арестантом три часа неизвестно за какой беседой! Уже под утро я заглядываю туда – а легендарный комполка Рябченко, оказывается, дрыхнет на соломе! В компании провинившегося бойца! Храпят оба так, что крыша шатается! И ординарец с винтовкой рядом стоит и бдит вовсю, чтоб никто товарища комполка не беспокоил!

– Ну, тут виноват… Не спал две ночи до этого.

– Не паясничайте, Григорий Николаевич! Вы не подумали о том, что Лыбатько мог элементарно вас застрелить и смыться?

– Лыбатько – меня?! – удивился Рябченко.