Угрюмый герой
— Хартил ил Шаадор, — медленно произнесла Саломея Аддамс, — Связался с тобой, его заклятым врагом. И… предложил исцеление нашей девочки?
— Только шанс на это, — Станислав повесил голову, обхватывая её ладонями, — Он предоставил выкладки, милая. О успешных экспериментах. Алхимия, генетика, магия, хирургия… Неважно. Главное, он проводил подобную операцию, успешно. Пациент выжил, чувствовал себя прекрасно. У него есть теория, что если внедрить в нашу девочку параллельную энергетическую систему, то Аврора стабилизируется. Шансы есть.
— Что он хочет? — вновь зашевелились тонкие бескровные губы на прекрасном, как у куклы, лице.
— В случае успеха… всех касдамских эльфов. Всех, кто с нами пошёл, всех, кто мне верен, — тяжело вздохнул Алхимик, — Если у Хартила всё получится, то он отпустит Аврору, когда я инсценирую свою смерть. По его мнению, этого вполне достаточно, чтобы все воины вернулись на родину. Сначала они придут к тебе, конечно, но если ты публично от них откажешься…
— Они вернутся, — кивнул Саломея, — А мы потеряем всё.
— А потеряем ли? — скривил лицо в усталой гримасе глава семьи, — Если наша девочка станет здоровой…
Воцарилась тишина, продлившаяся до самого утра.
Когда уже будет светло, они услышат то, чего никогда раньше не слышали. Третий крик Авроры Аддамс за всю эту долгую ночь.
Этот пронзительный звук страдающего и испуганного существа поможет им принять решение.
Монета номиналом в 50 барганатов крутилась между моих пальцев. Крупная, тяжелая, из сплава золота с каким-то металлом, весьма похожим на титан. Очень прочный и очень дорогой кругляшок золотистого цвета. На такую монету в Мадженте можно было прожить неделю в отличном отеле или месяц в каком-нибудь неплохом, но на окраинах. В других городах Барджайи пару, а то и тройку месяцев, если слегка ужаться. Барганат дорог, надёжен, стабилен. Конечно, есть еще монеты номиналом в 100, но они уже скорее предмет коллекции.
Кружок металла плясал у меня в пальцах, красиво играя гранями и сторонами, когда на него падал блеск ламп в кабинете Тавара Харама. Сам хозяин предпочитал сидеть молча, играя желваками на своем примечательном обросшем лице и сверля меня взглядом.

















