Укради мои слёзы...

Её тело словно корёжила лихорадкой — знобило и трясло так сильно, что я слышал стук зубов, отбивающих чечётку. Диана тяжело дышала, иногда с губ срывались негромкие стоны. На лбу блестели капельки пота, которые стекали по вискам и заставляли локоны волос намокнуть и прилипнуть к щекам.

Но не только пот был причиной мокрых волос — из глаз текли слёзы. И это были не просто капли или пару слезинок, нет! Словно два ручья, они вытекали из закрытых глаз. Диана, самое странное, не всхлипывала. Не было ни одного звука, издаваемого ею — не считая стонов — которые обычно издает человек, когда плачет.

Именно это и было самым жутким, на мой взгляд.

Она вдруг резко открыла глаза, смотря прямо на меня. В глазах столько боли и страдания, что я, кажется, охренел, окаменел, оглох и онемел — и всё это одновременно.

Диана сжала челюсть так сильно, что чечётка перестала звучать — послышался скрежет зубов. Именно скрип зубов и привел меня в чувство.

Я отвел взгляд и молча достал сотовый, чтобы вызвать скорую.

— Никакой скорой… — послышались слова из салона, произнесенные хриплым голосом, когда я уже собирался нажимать на двойку.

— В каком смысле — никакой скорой! — ледяным тоном поинтересовался я, посмотрев на Диану. Правда, палец так и не дотронулся до нужной цифре, зависнув буквально в миллиметре от экрана. — Вам плохо и…

— Они всё равно не помогут. Скоро всё пройдёт… Я же говорила вам тогда, в нашу последнюю встречу, что у меня бывает состояние и похуже после сеансов… Вот оно так и выглядит это «похуже».

Точно, говорила. Вот только тогда я особо-то не придал этим словам никакого значения.

— Я… могу чем-нибудь помочь? — несмело спросил я, увидев, что она снова закрыла глаза и стала ворочаться с боку на бок.

В ответ только еле слышный стон. То ли она не услышала, то ли я не мог ничей ей помочь, и она просто не стала тратить силы на объяснения моей ненужности.

Не знаю почему, но, чертыхнувшись, я полез в её Ниссан. Габариты машины хоть и были большие, но с моей комплекцией пришлось поджать ноги, когда я устраивался рядом с Дианой.

Притянув её поближе, обнял руками и крепко прижал к себе.

Она ничего не сказала, уткнувшись лицом мне в плечо — даже, казалось, сама постаралась прижаться поближе.

Где были мои мозги, не знаю, но в какой-то миг я просто тихо запел знакомую песенку, которую пел сестре в детстве. Марина тогда часто просыпалась среди ночи от кошмаров и начинала плакать. И эта песенка, сочиненная нашей бабушкой, всегда ей помогала — споешь пару раз, и Маришка успокаивалась и тут же засыпала.

— «Рано утром на рассвете

Ты проснёшься вся в слезах.

Заключу тебя в объятья.