Укротитель Медузы горгоны

Но зато пообещал ребятам прекрасное будущее, а ведь этого никто и никогда ранее им не сулил. И они боготворили Вознесенского, что неудивительно…

Наина Федоровна опрокинула еще один бокал. Потом взяла пустую бутылку и потрясла ею.

– Все, иссяк сосуд. Жаль. Но остался торт. Сейчас отрежу еще кусочек…

– Дети сыграли спектакль? – поинтересовалась я, наблюдая, как хозяйка отпиливает треть от бисквита, щедро украшенного кремовыми цветами.

– Готовились к нему долго, – вздохнула Пряхова. – Сначала все с натугой шло, потом легче покатило. Берти, как всегда, не ошибся, подростки оказались лучше обученных в институтах профессионалов – они сохранили живость реакции и непосредственность чувств. А еще в детском коллективе наметился любовный треугольник. Борис Пиратов и Мирон Львов влюбились в Олесю Колкову, исполнявшую роль Дездемоны. Сначала девочка отдала предпочтение Боре, и они вместе уходили домой, но потом вдруг отвернулась от Пиратова и стала проводить время с Мироном. И… и… и…

Бабулька вдруг икнула и ткнулась головой в стол. Я испугалась.

– Наина Федоровна, вам плохо? Может, сбегать в аптеку?

Пряхова оставалась в той же позе. Мне стало страшно. Что делать?

– Лекарства не нужны, – внезапно произнес тихий женский голос. – Старуха всегда, когда выпьет, вот так неожиданно и сразу засыпает. Теперь ее долго не разбудишь. Наине нельзя к вину прикасаться, да разве она добрый совет послушает?

Я завертела головой, не понимая, откуда идет звук. Внезапно одна из дверц здоровенного гардероба открылась, и из нее вышла женщина с усталым бледным лицом.

– Вы все время сидели в шкафу? – от неожиданности спросила я.

– Там комната, – пояснила незнакомка, – маленькая спальня. Дверь так сделана, совсем впритык к шкафу.

– А… – кивнула я. – Простите, вы кто?

Женщина подошла к столу.

– Вообще-то этот вопрос следует задать мне. Вы кто?

Я растерялась, но быстро ответила, назвав свое настоящее имя:

– Степанида Козлова.

– С удовольствием посмотрю на ваше удостоверение личности, – заявила тетушка.

– У меня его с собой нет, – пробормотала я. – Простите!

– Ладно, – кивнула тетка. – И зачем вам понадобилась моя мать?

– Наина Федоровна ваша мама? – обомлела я. – Но она говорила, что Вознесенский был категорически против детей.

Младшая Пряхова некоторое время стояла молча, потом села к столу и уставилась на меня. Повисло тягостное молчание. Некоторое время я сидела без движения, потом заерзала на стуле. Встать и убежать показалось мне глупым, я заулыбалась и от смущения ляпнула:

Женщина неожиданно засмеялась:

– Ладно, давай знакомиться. Меня зовут Дездемона. Дурацкое имя мама дала мне в надежде на то, что Альберт Сергеевич, услышав его, будет снисходителен к ребенку.