Укротитель Медузы горгоны

Увидел, как та шмыгнула за дверь, потом туда же проскользнула Степанида, и ринулся вдогонку, решив, что Глаголева спешит к своему тайнику. Ему таким образом тоже открылась тайна Розалии. Петр поторопился уйти, когда понял, что разговор заканчивается, но споткнулся на плохо освещенных ступеньках и едва не упал. Позже, вернувшись к матери, обнаружил, что потерял подвеску-ангела.

– Надо же, лже-Борис до сих пор его носил, – удивленно пробормотала я. – Петру следовало выбросить украшение, чтобы побыстрее забыть о случившемся в «ОЗА».

– Вознесенский гипнотически действовал на людей, – вздохнул Якименко. – Гениального режиссера обожали, перед ним преклонялись. Петр считал ангелочка своим талисманом, не расставался с ним никогда, полагал, что он приносит ему удачу. Кстати, Таткина и Мускатова тоже не снимали свои подвески. И Львов, если вспомнить интервью, опубликованное в журнале, не выбросил подарок Берти.

– Выходя из подвала, я увидела неподалеку от двери Иратову, – вспомнила я. – Наверное, она торопилась на поиски оберега сына.

– Точно, – согласился Игорь Сергеевич. – Но Софья Борисовна не нашла ангелочка и решила, что тот закатился в какую-то щель. Петр очень расстроился, когда мать вернулась с пустыми руками. Некоторое время спустя он сообразил: у него теперь есть возможность шантажировать Розалию. Если пригрозить актрисе открыть правду про Фаину, Глаголева живо отдаст все записи Берти. Но приме стало плохо, ее поместили в клинику, что напротив театра, Софья Борисовна вызывается сопровождать больную, сидит около нее в приемном покое, ждет, когда придут медики. Вдруг Розалия Марковна еле слышно шепчет: «Ключи… квартира… принеси»…

«Конечно, дорогая, – кивает Иратова. – Где они?»

«Театр… грим… Самое ценное… шкаф… кухня… под окном…» Тут появляется врач, актрису отправляют в реанимацию. Софья звонит сыну и велит ему: «Возьми в гримерке ключи от квартиры Глаголевой и поезжай туда. Осмотри шкаф в кухне под окном. Кажется, там старая карга спрятала записи Берти».

– Может, Розалия бредила? На полках под окном были лишь банки с соленьями и с вареньем, – протянула я. – Вот почему Петр сразу, едва я вышла, стал рыться в шкафчике! Представляю, как он злился из-за моего присутствия. Не найдя ничего, он решил вернуться попозже и спокойно, без надоедливой спутницы, обыскать кухню. А ключи-то остались в моей сумке! Странно, что меня не мучила икота.

– Нет, Глаголева находилась в ясном уме, – возразил Игорь Сергеевич. – Она сказала: «Самое ценное». Софья Борисовна, для которой самым ценным были бумаги Вознесенского, где могли быть сведения об убийстве, совершенном ее сыном, решила, что речь идет о записях. А Розалия Марковна имела в виду другое.

– Что? – спросила я.