Укротитель Медузы горгоны

Третьего не дано. Говори, пойдешь к Бонзо? Эй! Вау…

За моей спиной раздались шорох и вздох. Я подпрыгнула от неожиданности, попятилась, наступила на что-то мягкое, ощутила сильный тычок в бок, ухватилась за стену и услышала шаги. Одни, очень тихие, шаркающие, удалялись в темную часть коридора, к лестнице, ведущей в закулисье театра, другие, более отчетливые и быстрые, раздавались в другой стороне. Мне стало понятно: из комнатушки есть второй выход, и Лариса, почему-то не завершив беседу, удрала, а разговор подслушивал еще кто-то, убежавший в театр. Но почему Розалия не выходит? Наверное, она в шоке и пытается прийти в себя.

Что ж, надо побыстрее убираться отсюда, нельзя, чтобы Глаголева наткнулась на меня. И нужно сообщить Мише о случайно услышанном разговоре. Неужели пожилая актриса решила избавиться от дочери и подожгла гримваген?

Я уже говорила, что из помещения, где Лариса и Розалия Марковна вели разговор, падала малая толика света. Но это был скорей намек на освещение, все остальное тонуло в кромешной темноте. Вытянув вперед руки, я сделала пару шагов. Коридорчик резко повернул, стала видна лестница и тусклый фонарь с синей аварийной лампой. Я пошла вверх, споткнулась, упала на колени и увидела на сером бетоне ступеньки небольшой блестящий предмет. Машинально подняла его, сунула в карман, добралась до двери, вышла за кулисы и привалилась к стене. Сердце колотилось, колени дрожали, ноги и руки были ледяными, а вот голова и спина горели огнем.

– Степа! – воскликнула Софья Борисовна, появляясь из галереи, ведущей к гримеркам. – Что ты здесь делаешь?

– Розалия Марковна попросила ей шарф принести, – соврала я, – она его вроде где-то тут потеряла. Розовый такой, шерстяной, от Эрмес.

– Нашла? – спросила Иратова.

Я прикинулась удрученной.

– Не расстраивайся, – приободрила меня Иратова, – Роза постоянно шмотки разбрасывает, а потом не помнит, куда что задевала. Готова спорить, ты вернешься в гримерку, а Глаголева сидит, замотавшись в свой шарф. Окажется, что она его на вешалке нашла или в шкафу.

– Пойду проверю, – пробормотала я и, чувствуя слабость в коленях, направилась в сторону буфета.

– Мишель ушел со Светой, – тут же наябедничал он. – Твой жених та-а-акой симпа-а-атичный! Смотреть за мужиками надо, иначе останешься в соплях у окошка.

– Мерси за совет, – сказала я и поспешила в гримуборную Мускатовой.

Комната оказалась пустой. Я вынула мобильный, набрала телефон Михаила, услышала равнодушное «Абонент временно недоступен», скинула Невзорову сообщение и помчалась в комнату Глаголевой. Скорей всего, Розалия Марковна уже вернулась из подвала и сейчас рвет и мечет, не найдя меня на рабочем месте.

Но и в уборной примы никого не было.