Увидеть лицо

Ее взгляд скользил по зеркалу, постепенно теряя напряжение. Возможность видеть собственное отражение сейчас успокаивало намного лучше любого наркотика. Потому что она готова была поклясться, что несколько мгновений назад увидела, как в зеркале стремительно провернулось пустое кресло, словно она была невидимкой. Пустое кресло. Кресло без нее.

Ольга сидела на стуле, уперев локти в столешницу и уткнув подбородок в сжатые кулаки, и пристально смотрела на стоявшую на столике баночку, до половины наполненную желтоватой жидкостью.

Огурчики маринованные.

Кривая буква "Т" на синем пластике.

Чужой вопль, бьющий в уши, — вопль, вместе с ужасом принесший неописуемое наслаждение. Вопль, который, возможно, теперь стал для нее смертным приговором. Что это — месть? Никто не станет мстить так масштабно.

Неужели ей придется отнести это и показать остальным? Неужели ей придется обо всем рассказать? Нет, ни за что! Ведь тогда ее могут посадить. Они сами по себе ничего не докажут… но что если все их разговоры в этом доме записываются?

…может, это даст нам возможность выжить!

Тюрьма лучше смерти. Но это если знать наверняка.

А если это способ заставить ее признаться? И ее, и остальных, которые, наверное, тоже что-то натворили?

Никто не станет расследовать так масштабно. И уж точно в этой стране! Здесь всем на все наплевать.

Но есть версия получше. Как секретные комнаты в "Вавилоне". Весь этот дом — чья-то огромная секретная комната. И все дело только в деньгах и в чьемто извращенном способе получать удовольствие. Кому-то нравится принимать участие, кому-то нравится просто смотреть… Давно известно, что миром управляют деньги, жажда власти и оргазм.

Тогда выхода нет. Потому что если она права, то счастливой концовки здесь не будет. В секретных комнатах "Вавилона" никогда не было счастливой концовки.

Покрывающийся инеем простынный сверток в морозильной камере говорил об этом достаточно красноречиво.

— …ты всего лишь тупая дешевая блядь! Не забывай об этом! Не забывай свое место! Я в любой момент могу вернуть тебя в лужу, из которой подобрал или вообще, на хрен, прибить! Так что не выкобенивайся! Я буду ссать тебе в рот, если захочу!..

Дернув головой, Ольга вскочила, опрокинув стул.

Стол дернулся, банка наклонилась, и она едва успела подхватить ее. Зубы Харченко несколько раз дробно стукнули, по лицу пробежала судорога, потом она заметалась по комнате, слепо натыкаясь на мебель. Толкнувшись в дверь, она дернула ее, потом ее пальцы запрыгали по замку, пытаясь открыть его. С треском сломался один ноготь, потом другой, из-под остатка ногтя брызнула кровь, и Ольга, отскочив от двери, прижалась к стене, глядя на вишневую каплю на своем пальце. На ее лице всполошенно метались ужас и злость.